«В доме, где мне не доверяют даже мои собственные деньги, я чужая» — это Арина осознала не в порыве истерики, а как бухгалтер на пенсии — спокойно, по фактам и с графиком в Excel.
Деньги пропали в пятницу. Десять тысяч, новенькими, из банкомата, с запахом банковской стерильности. Она сунула их в коробку из-под духов — туда, где никто не лазает. Никто — это в теории. На практике в доме водились призраки из живых: одна — в пижаме с тигром, вторая — в халате и с укоризненным взглядом. Арина, Георгий и, конечно же, Татьяна Васильевна.
Суббота началась с запаха жареных грибов.
— Ты опять с этими опятами? — Арина встала в дверях кухни, скрестив руки на груди. — Я тебя умоляю, они же как губка — воняют всем подряд, включая твои обиды.
— Не хочешь — не ешь, — парировала Татьяна Васильевна, стоя у плиты с видом Жанны д’Арк на костре. — А Георгию нравится. Он с детства их любит. Мы в Ярославле всегда так готовили.
— Ну раз «мы», тогда я просто лишняя на этой кухне. — Арина развернулась и ушла, не хлопнув дверью — у них доводчики.
Георгий сидел в зале, как обычно, уткнувшись в планшет. Вид у него был как у человека, который услышал всё, но решил, что это не его бизнес.
— Георгий, у меня из заначки пропали деньги, — спокойно, будто обсуждает погоду, сказала Арина, ставя перед ним стакан воды.
— Ты уверена? Может, ты их уже потратила и забыла? — не отрываясь от экрана, сказал он.
— Я что, по-твоему, маразматичка? Или у меня альцгеймер с понедельника по пятницу, а в субботу я как новенькая?
Он вздохнул, тяжело, с подачей.
— Может, дети приходили?
— Какие дети, Георгий? У нас что, приёмная вахта? Единственный, кто имел доступ к спальне на этой неделе — это твоя мама. Она заходила складывать бельё.
— Ты её обвиняешь? Серьёзно? Она у нас вор? — Георгий наконец оторвался от экрана. Голос был с надрывом, как будто она оскорбила его святую.
— Нет, я не обвиняю. Я просто наивно хочу понять, как деньги исчезают из моей личной коробки, стоящей в шкафу, куда твоя мама «случайно заглянула».
Он промолчал. В этом молчании было всё: и защита мамочки, и нежелание вникать, и давнее «давай не устраивать».
— Ладно, — сказала Арина и ушла в ванную. Потому что это было единственное место, где дверь можно было закрыть на щеколду.
Вечером она подошла к Георгию.
— Слушай, я не могу жить в доме, где моим вещам нет места. Где мои деньги — ничьи, а твоя мама имеет ключи и входит, когда хочет.
— Она не входит «когда хочет», — раздражённо отмахнулся он. — Она помогает. Готовит, стирает…
— Грибы, Георгий. Она готовит только проклятые грибы. Я не просила её помогать. Это наш дом. Почему она здесь как хозяйка?
Он замолчал. Но по выражению лица было видно: он не считает это проблемой. Она — проблема.
На следующее утро, когда Арина пришла на кухню, на столе лежал конверт. Внутри — те самые десять тысяч. Скрученные, как обида.
Без записки. Без объяснений. Просто «на, отстань».
