— Ну здравствуйте, Татьяна Васильевна. Вас, смотрю, язык не подвёл, — отозвалась Арина, ставя на тумбочку пакет с соками и одноразовыми пижамами. — Значит, жить будете.
— Жить я буду, конечно. А вот ты — вот ты точно сдохнешь в одиночестве, — злобно процедила старуха, распахнув глаза.
Георгий зашипел:
— Мам, прекрати…
Арина подошла ближе и заглянула в глаза Татьяне Васильевне.
— Вы боитесь, что я всё ещё могу вас победить, да? Даже сейчас, когда вы — овощ. А я — нет.
— Ты вернулась. Вот и всё, что я хотела доказать. Георгий тебя позвал — и ты пришла. Потому что ты всё ещё моя невестка. Моя. Слышишь? А не его жена. Это я выбрала тебя. И я же тебя и вычеркнула.
— Вы с ума сошли, если думаете, что я пришла, потому что скучала по вашим манипуляциям, — Арина выдохнула, как перед прыжком с парашютом. — Я пришла, чтобы посмотреть в лицо женщине, которая крала у меня деньги и мужа. Теперь посмотрела. Всё.
— Ах ты… — начала было Татьяна Васильевна, но её перебил приступ кашля. Звонкий, как сигнал тревоги. Георгий вскочил, позвал врача. Арина вышла в коридор, села на скамейку и уставилась в пустую белую стену. Хотелось встать и уйти. Но ноги не слушались. Потому что внутри было что-то большее, чем злость. Было разочарование. Тяжёлое, вязкое. Как будто её всё-таки заманили обратно в этот дурдом, где она — вечно чужая.
Через пару часов Татьяна Васильевна уснула. Георгий вышел в коридор и сел рядом.
— Спасибо, что пришла. Она… она просто боится.
— Чего она боится, Георгий? Что умрёт одна? Так это нормально. Умирают всегда в одиночку. А вот жить можно было и по-другому. Только она выбрала командовать.
— Ты тоже была не сахар, — пробормотал он. — Ты постоянно была напряжённая, раздражённая…
Арина повернулась к нему.
— Я была напряжённая, потому что ты не защищал меня. Никогда. Потому что ты боялся обидеть маму больше, чем потерять меня. Потому что мама была у тебя женой, а я — гостьей на подработке. Я устала. У меня теперь нет напряжения. Знаешь, что у меня есть? Свобода. Я прихожу домой, и никто не спрашивает, почему я купила другое молоко. Никто не трогает мои вещи. И никто не лезет в мои деньги.
— Ты думаешь, это легко? Между двух огней? Мама и ты? Я вас обеих люблю…
— Георгий, — Арина посмотрела на него серьёзно. — Ты не между двух огней. Ты с одной стороны. С маминой. Всегда был. Просто я раньше не хотела этого признавать.
Он молчал. Она встала.
— Я больше не вернусь. Ни к тебе. Ни к вашей семье. Спасибо, что показали, как можно прожить жизнь, ничего не поняв о любви.
Когда она шла по коридору больницы, в ушах стоял гул. Как будто закрылась дверь, за которой никто не звал. И всё стало по-настоящему тихо.
Спустя месяц.
Арина жила всё там же — в своей однушке на юго-западе. Новая работа. Новые люди. Каждый день она вставала, заваривала кофе, открывала окно и думала: «Вот она — моя жизнь. Сложная, но моя. И я в ней — главный герой. Никакой свекрови, никакого Георгия. Только я. И мне не скучно.»
Финал.
