Завтрак с привкусом предательства
Лариса стояла у плиты, ковыряя ложкой омлет, который давно уже напоминал тряпку, брошенную под дождём. Пахло кофе, пригорелым молоком и чем-то ещё — неуловимо неприятным, вроде чужой лжи. Она хмурилась: Борис вёл себя странно. С утра ходил по квартире, как мимоходчик в аэропорту, — носки не туда, газету на подоконник, телефон оставил в холодильнике.
— Боря, ты чего? — с легкой иронией спросила Лариса, наклоняя голову, будто реально ожидала внятный ответ.
Борис глянул на неё с таким лицом, будто сейчас скажет что-то типа «ты усыновлена», и тяжело вздохнул.
— Лара… я тут подумал… — протянул он голосом человека, который продаёт тебе телефон без зарядки.
— Что, опять? — перебила она его, уставившись на него снизу вверх.
— Надо продавать квартиру, — наконец выпалило это чудо с чёрной икрой на шее.
— Нашу квартиру? — с подчёркнутым спокойствием уточнила Лариса, откладывая ложку и поворачиваясь всем корпусом, как ракета перед стартом.
Борис пожал плечами, будто речь шла о смене чехла на телефон.
— Ну… да. Нам столько площади ни к чему. Ты же сама говорила: тяжело убирать.
Лариса внутренне заорала, но внешне только стиснула зубы. Ей очень захотелось заорать «сам себя убери, Борька», но она была воспитанной женщиной. До определённого момента.
— А ты когда собрался со мной это обсудить, Борис Анатольевич? До или после подписания бумаг?
Борис сделал вид, что задумался. Причём искренне задумался. Как будто решение — это какая-то диковинная штука, которую можно было бы обсудить за кофе и булочкой.
— Ну, я думал… потом скажу. Чтобы тебя не нервировать.
Лариса засмеялась. Громко. Зло. Как человек, который понял: его только что приняли за дуру на полном серьёзе.
— Конечно. А чего нервничать? Я тут так… мебель двигаю, вещи выбираю, а оказывается, ты меня уже вместе с квартирой упаковал и отправил в добрые руки.
Борис начал юлить. Лариса видела это тысячу раз. Он всегда так делал, когда врал или пытался протащить какую-то подлость под соусом «я обо всём позабочусь».
— Ларочка, ну что ты начинаешь? Всё будет хорошо. Купим поменьше, в хорошем районе, деньги останутся…
— На что останутся, Борис? На твои долги? — резко перебила она, сложив руки на груди.
Борис замер. На секунду — только на секунду — в его глазах мелькнула паника. Потом он попытался натянуть на лицо обычную добродушную маску, но уже было поздно. Лариса всё поняла.
И этот завтрак, и этот омлет, и этот кофе с привкусом горечи — всё это стало началом конца.
Лариса не пошла на работу. Она тупо сидела на кухне, пялясь в окно и слушая, как в голове медленно и мучительно складывается пазл их «счастливой» семейной жизни.
В обед пришёл Антон — её сын. Высокий, лохматый, в куртке на майку, как типичный представитель «пофигистского фронта».
— Ма, чего ты мне с утра двести сообщений накатала? — с порога буркнул он, сбрасывая кроссовки.
Лариса посмотрела на него, и тут же глаза защипало. Она глотнула воздух, как утопленник перед последним погружением.
