— Подписывай. Или собирай чемодан и катись к своей юной «жизни».
Борис стоял, глядя на бумаги, как на смертельный приговор. Руки у него тряслись. Плечи обвисли.
Он вдруг стал старым. Жалким. И впервые за много лет Лариса посмотрела на него без боли. Только с холодным, ледяным равнодушием.
— Не думай, что я не смогу без тебя, — тихо добавила она. — Я смогу. И знаешь что? Уже смогла.
Борис молчал. Потом швырнул ручку на стол и пошёл собирать вещи.
Лариса смотрела ему вслед. Без слёз. Без сожалений. Только с лёгкой усталой улыбкой. Как на похоронах человека, который сам себе вырыл могилу.
Через неделю Лариса сидела на том же месте, на кухне, только теперь с чашкой горячего чая и новым чувством внутри. Она была одна. Свободная. Чистая. И впервые за много лет — счастливая.
Антон пришёл вечером.
— Ну что, мать, как ты?
Лариса усмехнулась:
— Лучше всех, сынок. Теперь у меня даже план на жизнь есть. И знаешь какой?
Антон уселся напротив, заинтересованно уставившись на неё.
— Какой?
Лариса подняла чашку, как на тост:
— Больше никогда не путать спасательный круг с петлёй на шее.
Антон заржал. Настоящее, заразительно.
А Лариса впервые за долгое время почувствовала, что всё будет хорошо. Чёрт возьми, оно уже хорошо.
Конец
