Анна проснулась от звука, который был мерзко стабильным, как бой часов в доме, где тебя больше не любят. Алексей уже топтался по кухне. Запах растворимого кофе, как всегда, предательски вонял. Шуршание пакета, звук кружки по раковине — ну, всё как обычно: утро выходного, который вот-вот превратится в маленький личный ад.
— Через час выезжаем, — бодро крикнул Алексей, даже не заходя в комнату. — Мама сказала, что нужно вскопать грядки и высадить редис. Сказала, что ты умеешь быстро копать.
Анна открыла глаза и уставилась в белый потолок, как в пророчество. «Ты умеешь быстро копать» — вот это, конечно, самое романтичное, что она слышала за последние два года. Мог бы уже сказать честно: «Мать требует твоего подчинения, как Жнец — душ грешников».
— Я вообще-то никуда не собираюсь, — голос был хриплый, как будто ей всю ночь пели колыбельную бензопилой.
Алексей, наконец, показался в дверях. В трениках, которые давно просились на пенсию, и с выражением лица, которое идеально описывалось фразой «опять ты всё портишь».
— Ты серьёзно? — нахмурился он. — Мама рассчитывает. Мы же всегда помогаем весной. Это традиция.
— Это ваша традиция, Лёш. Не моя, — Анна села в кровати, натянув одеяло по пояс. — Я хотела в кино пойти. Или просто выспаться, наконец. Один выходной на себя — это что, уже слишком?
— Да ты целыми днями дома сидишь! — отмахнулся он, как будто сейчас играл роль в дешёвом сериале про тирана и жертву. — Я работаю, между прочим, а ты… кино, кофе, подруги. А вот помочь моей семье — это уже лишнее?
Анна не поверила ушам.
— Ты правда сейчас сказал «твоей семье»? Я пять лет с тобой живу, и всё ещё «твоей», да?
Алексей пожал плечами. Видимо, не чувствовал, что наступил на мину, с надписью «до свидания, брак».
— Ну, а что, — буркнул он. — Мама старается, папа с давлением лежит, а ты фыркаешь.
— Я не фыркаю, я дышу. Это называется дышать. Но при каждом разговоре с твоей матерью мне хочется дышать в пакет. Она вчера позвонила и спросила, не беременна ли я, раз так растолстела. По-моему, это не помощь — это моральный харакири.
Алексей скривился, но промолчал. Анна видела, как он хочет вякнуть, что «мама добрая, просто прямолинейная», но язык у него, слава богам, пока не настолько безбашенный.
— Короче, я еду, ты как хочешь, — бросил он через плечо. — Только потом не удивляйся, что у нас всё через одно место.
— У нас всё через одно место, потому что ты живёшь между мамой и женой, как кусок мебели в проходной комнате, — тихо бросила Анна. — И выбираешь ты всегда не ту.
Дверь хлопнула. Звук был такой — будто отрезали последний нерв.
Анна вышла на кухню, налила себе кофе — нормального, с зерна, не этого гробового пойла из пакетика. Села за стол. Пять лет. Пять лет жизни, в которой её ценили меньше, чем совковую лопату на даче.
В голове пульсировали фразы: — Твоя жена плохо режет салат. — А у нас в семье всегда всё глаженое. — Саша (бывшая) у Лёши рубашки вешала по цветам…
