— Мне двадцать восемь. Я хочу жить, а не играть в «дачную армию». Я не хочу, чтобы меня сравнивали с бывшей, которая «хорошо убиралась и не спорила». Я не хочу подстраиваться под мамины сценарии, где я должна быть одновременно домработницей, суррогатной матерью и телом для копки картошки.
— Ты всё утрируешь, — буркнул он.
— Конечно. Я же женщина. Мы все истерички, нам лишь бы «утрировать». Твоя мама так и говорила, помнишь? «Анечке бы к психологу, у неё, похоже, гормональный фон скачет».
Он снова молчал. Героически. Как будто собирался с мыслями, но на деле — просто не знал, что сказать, когда тебя наконец поймали на равнодушии.
Анна подошла ближе.
— Я тебя любила. Честно. Всей этой своей наивной душонкой, которая верила, что всё со временем наладится. Но, видимо, у твоей семьи срок годности у эмоций — три месяца, дальше только функции.
— Мы с тобой пережили много, — попытался он зацепиться хоть за что-то. — Ипотеку, ремонт, мою работу, твои курсы…
— Именно. Мы выживали. А жить начали бы тогда, когда ты бы сказал «Мам, хватит вмешиваться. Это моя жена. Моё решение». Но ты молчал. Всегда.
Он сел на диван. Без сил. Как будто не она собиралась уходить, а его выставили.
— Я не хочу развод, — глухо сказал он.
— А я не хочу вот так жить, — пожала плечами Анна. — И в этот момент моя хотелка побеждает.
Она закрыла молнию на чемодане. Звук был громкий, резкий. Как выстрел. Или как точка в переписке, после которой уже не будет «давай обсудим».
Алексей встал, растерянный, потерянный.
— Ты уезжаешь к родителям?
— Нет. К подруге. А потом, может, сниму что-то. Я не хочу быть обузой. Я вообще никому не хочу больше быть «кому-то обязанной».
— Ну, а как же мы?
Анна посмотрела прямо в глаза.
— А мы — это что? Совместный счёт? Половина дивана? Или постоянное «мама сказала»? Ты никогда не был между мной и ею. Ты просто молчал. И в итоге — выбрал сторону. Только я — не картошка. Меня выкапывать поздно.
На лестничной площадке было тихо. Даже чересчур. Только воздух дрожал — натянутый, как перед грозой.
Она спустилась. Медленно. Спокойно.
Только уже на выходе телефон пискнул. Сообщение от Галины Сергеевны:
«Как хорошо, что ты ушла. Наконец-то у Лёши появится шанс на нормальную женщину.»
Анна улыбнулась. Почему-то спокойно. Потому что этот финальный удар — он не про неё. А про то, как люди умеют терять самое дорогое и даже этого не замечать.
Она вышла на улицу. Вдохнула весенний воздух. Тот самый, с запахом земли и чего-то нового. Того, чего она ещё не знает. Но точно знает, что в этом «новом» её не будут звать «помощницей по редиске».
Финал.
