Внутри, помимо одежды, лежали: две упаковки новых женских духов, мужской одеколон в дорогой коробке и две баночки домашнего мёда с аккуратными бирочками «С пасеки деда». Их семья в Германии держала свою пасеку — дядя Олег, как рассказывал Ванька, серьёзно занялся пчёлами. Видимо, это он и передал мёд с собой — как бы в подарок. Подарки. Явно для нас. Только он, видимо, передумал — пожалел, решил оставить себе. Типа не время, не повод, не те эмоции. Скупость опять победила.
Позже, уже вечером, они сели ужинать. Иван вернулся с экскурсии — уставший, но, как всегда, в хорошем настроении. Принюхался, прошёл на кухню.
— А это что?
— Ужин.
— У меня на такие продукты — ну, реакция. Понимаешь? Мы в Германии так не едим. У нас всё — овощи, запечённое, никакого масла. Это же тяжесть.
— Тогда вот консервы. Ты же покупал, — спокойно ответила она, доставая из шкафа банки с надписью «Килька в томате».— Не, это я на случай, если проголодаюсь ночью.
Максим смотрел молча. Ощущение было, будто их дом стал площадкой для чьих-то гастролей. Он пытался не кипятиться, сдерживал Оксану, но внутри всё трещало. Особенно после того, как Иван отковырял монету, зажатую изолентой в старой тройной розетке.
— Макс, а у тебя пятёрка случайно тут была? — Что? — Монетка. Я нашёл. Под изолентой.— Ты… ты её достал? — А что? Деньги валяются — нехорошо. Я себе заберу, если ты не против.
Максим сжал челюсть. Эта монета там держала контакт. Без неё тройник отключался. А Иван…— Бери, — выдохнул он. — Память на сувенир.
— Ну что, завтра провожаешь? — спросил Иван вечером, чокаясь пивом, которое сам же и припас.— Конечно.— Может, подождёте пока вылечу? Помашете рукой?
— Мы тебя довезём. А дальше — сам.— Понял, — буркнул Иван, глядя в телевизор.
Утром выехали рано. Юра капризничал, Максим за рулём молчал, Оксана смотрела в окно. У аэропорта Иван вытянул чемоданы, хлопнул дверцей и буркнул с недовольной гримасой:
— Даже не подождёте, пока я в самолёт зайду? Мне тут ещё сорок минут куковать одному… Ну да ладно. Вижу, не до проводов.
Они не ждали посадки. Уехали сразу.
— Он же затаил, да? — тихо спросила Оксана.— Угу. Обижен, видимо.Максим посмотрел вперёд, не отрываясь от дороги.— Мне всё равно. Таких гостей я в своей жизни ещё не переживал.
Как только за гостем захлопнулась дверь, в квартире повисла тишина. Не гулкая, не неловкая — чистая. Как будто стены выдохнули.
— Он уехал, — тихо сказал Максим.
— Я слышала, — Оксана смотрела в окно. — Юра уснул мгновенно. Воздух как будто стал легче.
Максим только кивнул:
— Никогда больше. Ни одного такого визита. Ни за что.
На следующий день было непривычно спокойно. Никто не принимал ванну по утрам с песнями, не возмущался едой, не раздвигал границы чужого дома.
Максим зашёл на кухню, увидел пустой стул и поймал себя на мысли — ему приятно. Просто приятно, что этот стул снова его.
— Дышать стало легче, — сказала Оксана, раскладывая посуду. — Будто пыль с души стерли.
Он улыбнулся:
— Мне тоже.
