Алиса подошла, обняла его сзади. Никаких слов не нужно было.
Через несколько дней Лидия появилась в подъезде. Соседи позже рассказывали, что она стучала в дверь, звала Дмитрия. Кричала на весь этаж:
— Мы вложили в тебя всё! Как ты мог так с нами поступить?!
Дмитрий вернулся домой с работы, когда услышал, как кто-то шумит у двери. Заглянул в глазок — на площадке стояла Лидия. Кричала, звала его. Было видно, что она взвинчена, словно специально подгадала момент, чтобы застать его лично.
Он вздохнул, помолчал, потом всё же открыл. Лидия стояла, растрёпанная, с покрасневшими глазами.
— Мы вложили в тебя всё! Как ты мог так с нами поступить?!
Он посмотрел спокойно:
— Я просто выбрал быть взрослым. И самостоятельным.
Захлопнул дверь.
Позже в тот вечер он сидел с Алисой на кухне, держал её ладонь в своей и говорил тихо, но отчётливо:
— Я принял решение. Я хочу, чтобы ты была прописана здесь. Чтобы ты знала: это твой дом, по-настоящему. Не временно, не условно. Это место, где ты хозяйка, как и я.
Он посмотрел ей в глаза:
— И… я хочу ребёнка. С тобой. Не потому, что «пора» или «надо», а потому что хочу. Потому что это — жизнь, которую мы сами выбрали.
Алиса всхлипнула, прижалась к его плечу.
— Спасибо, Мить… Но… — она замялась. — Я всё равно думаю, что надо попробовать помириться с твоими родителями. Найти какой-то подход. Я не хочу быть проблемой. И мне их по-человечески жаль. Они не справились, но это не значит, что их нужно вычёркивать.
Он молчал, а потом кивнул. Не обещал. Но в его взгляде было что-то новое — не горечь, а понимание.
Он гладил её по волосам, а за окном гасли огни. Они говорили о будущем. О доме. О ребёнке. И впервые это будущее не пугало, не казалось далёкой мечтой.
Оно было здесь. В этой кухне. В этих руках. В этой свободе.
