Однажды у них отключили свет. Она сидела на полу, обняв за плечи Лёшку, а старшая Света ставила на стол свечки, украдкой взятые из маминых запасов. Маленькая Аня расплакалась, и Марина тихо шептала ей: «Это игра. Представь, будто мы в палатке. На улице — лес, а у нас тут — костёр».
Денис появился, как обычно появляются настоящие перемены — тихо и не вовремя.
— У вас, кажется, пробка выбила, — сказал он, когда подошёл к дому. Было утро, серое и холодное, а она тащила из сарая старый обогреватель. Денис — высокий, в старой телогрейке, с каплями дождя на воротнике.
— Проблема не в пробке, а в том, что проводку никто не чинил с девяностых, — буркнула Марина, не слишком вежливо.
Он не обиделся. Прикрутил что-то, проверил щиток, повозился с проводами.
— Попробуйте включить.
Свет вспыхнул. Света с кухни закричала: «Ура!», а Аня выскочила и обняла его за ногу.
— Это наш волшебник, — объявила она с полной серьёзностью.
Денис приходил потом часто. Сначала по делу — проверить крышу, подлатать забор, привезти доски для курятника. Потом — просто так.
— Надо же кому-то кормить этих кур, — говорил он, смеясь.
Оказалось, он живёт один. Был в армии, потом — на севере, сейчас — занимается деревом и потихоньку скупает заброшенные дома в посёлке.
— Всё равно развалятся, — говорил он. — А я мастерскую хочу. И жить как человек.
Он не расспрашивал. Не лез в душу. Просто был рядом. Приносил детям конфеты, помогал с уроками, сидел на веранде, пока Марина мыла посуду.
— Ты упрямая, — как-то сказал он. — Но хорошая. Ты не боишься боли, да?
Марина не ответила. Она смотрела, как Лёшка лепит из пластилина человечка с кривыми руками. Он впервые за долгое время улыбался.
Весна в Лесогорье всегда приходила с опозданием. Снег таял медленно, вода стояла лужами у калиток, по ночам возвращались заморозки. Но у Марины в душе будто расцветало что-то новое, несмелое.
Дети привыкли. Аня каждое утро сама заплетала себе косички. Лёшка наконец начал говорить предложениями — коротко, сбивчиво, но с уверенностью. Света перестала шарахаться от звуков — даже смеялась пару раз на переменке. Учительница звонила и хвалила.
— У них дома — остров, — говорила она. — Удивительно, как вы это сделали.
Марина не знала, как. Просто любила. Как умела.
С Денисом всё было просто и сложно одновременно. Он не звал её ни на свидания, ни в кино — просто заходил в субботу с мешком комбикорма или новой дверной защёлкой. Иногда задерживался на чай. Иногда оставался помогать с ужином, а потом читал Ане сказки. Никогда не навязывался.
Однажды он пришёл с ящиком рассады и вручил Марине перчатки.
— Будем сажать. Я тут решил — если хочешь, участок можно выкупить соседний. Там сарайчик старый, но починить можно.
— Для чего? — удивилась она.
— А ты подумай. Может, для кур. Может, для тебя.
Он смотрел прямо, спокойно. А Марина смотрела на него — и впервые за долгое время почувствовала, как что-то внутри двинулось. Не тревога, не страх. Надежда.
