И вот в один из серых субботних дней, когда они вместе настраивали отопление, раздался звонок в калитку.
— Кто там?.. — Игорь выглянул и застыл.
— Я могу зайти? — Людмила Григорьевна говорила спокойно, с интонацией, содержащей и сожаление, и что-то ещё.
— Что тебе надо? — спросил Игорь, не открывая калитку.
— Поговорить. Как мать с сыном. Я одна.
Ольга вышла следом. Встала рядом с мужем. Молча.
— Вы победили. Да, всё оформили. Да, по суду. Но скажи честно, Игорь… — голос матери стал мягким. — Ты правда считаешь, что мы заслужили такое отношение со стороны единственного сына?
— Мама, ты пришла сейчас за чем?
— Тогда слушай. Да, считаю, что вы заслужили. За ложь. За то, что предали. За то, что пошли в суд против своего сына. За то, что использовали нас, как бесплатную рабочую силу.
— Это ты так видишь. А я вижу, как мой сын отворачивается от семьи. Единственный сын!
— Семья не там, где ты «единственный». А там, где тебя уважают.
— Вы ведь не просто так пришли. Говорите уже.
Свекровь помедлила. Вытянула из сумки документ.
— Тут не всё так просто. Земля — да. Но при оформлении обнаружился один момент. Дом вы построили без официального разрешения на капитальное строительство. Всё оформлено как времянка. Это нарушение. Если я подам в суд ещё раз…
— Подавай. Но в следующий раз я подам встречный иск. За моральный ущерб. За вмешательство. За давление. У меня теперь есть хороший юрист. И понимание, кто есть кто. Спасибо тебе за это.
Людмила Григорьевна побледнела.
— Я пришла с миром. Хотела, чтобы ты просто передумал. Вы с Олей молоды, всё у вас впереди, а нам — старикам — где летом жить? В душном городе?
— Там, где ваша совесть! — Ольга подошла ближе. — Не надо больше приходить. И не надо давить на сострадание. Вы его продали, когда попытались у нас отнять дом через суд.
— Вам самим не стыдно? — прошептала Людмила Григорьевна, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Родную мать на порог не пустить…
— Мне стыдно за вас, — ответил Игорь. — Но я работаю над этим.
— Вернётся ещё? — спросила Ольга.
— Наверняка, — Игорь вздохнул. — Только теперь мы не те.
Они вернулись в дом. За окнами — уже вечер. А внутри было тепло. Тепло их дома, которого ни суд, ни злоба, ни предательство не могли отнять.
Дом за городом теперь был настоящим домом — с камином, гостиной, детской. Супруги продали квартиру в городе, обзавелись автомобилем и перебрались в посёлок на постоянное жительство.
У Ольги и Игоря родилась дочь. Назвали её Лиза — в честь бабушки, на которую та была даже немного похожа: прямой взгляд и упрямая ямочка на подбородке.
Про родителей не вспоминали. Игорь не простил. Он не кричал, не злился — просто вычеркнул их из своей жизни. Иногда это страшнее крика.
Весной, когда снег только сошёл с грядок, Ольга нашла в почтовом ящике странный конверт. Старый, потёртый, с гербовой печатью. Присланный нотариусом.
Она отнесла его мужу:
— Игорь… Это тебе. Нотариус из Калуги.
Он вскрыл конверт. Прочитал. Лицо его побледнело.
— Это… завещание. От бабушки.
