А утром, в тишине, пока никто ещё не проснулся, она нашла разбитую чашку. Ту самую — с синими незабудками, которую ей подарила бабушка в девятом классе. Осколки лежали на полу, как будто кто-то наступил и не заметил.
Она долго смотрела на них. Потом собрала в ладони, как ракушки. Выбросила. Не заплакала.
Только спина немного затекла от непривычной прямой осанки.
На следующее утро Марта ушла на работу раньше обычного. Не потому что спешила — наоборот, не хотела видеть ни Романа, ни его брата. Писать записку было бы слишком резко, а сказать в лицо… сил пока не хватало.
В маршрутке она впервые за долгое время не держала телефон в руках. Просто смотрела в окно, будто и правда из него что-то было видно, кроме серых пятиэтажек и торговых павильонов. Но в её голове уже всё складывалось — план, слова, сцены. Откуда-то внутри поднималась решимость, словно проступающая сквозь туман дорожная разметка.
На работе она поговорила с коллегой Ириной — той самой, что в прошлом году ушла от мужа и теперь снимала студию на Антипова.
— И что ты ему скажешь? — спросила Ира, наливая чай.
— Скажу, что устала. Что больше не хочу быть в декорациях чьей-то свободы. Устала жить в доме, где я — фон, а не человек. Где моё «нет» — это просто каприз, который можно переждать.
— Не знаю, — честно ответила Марта. — Но мне нужно хотя бы попробовать. Не знаю, на сколько дней. Но я не могу туда возвращаться, как будто ничего не произошло. Даже не из-за чашки. А потому что всё внутри уже треснуло.
— Можешь пока ко мне, — предложила Ира. — У меня свободно, и я всё равно в командировку уезжаю на неделю. Ключи дам.
Марта кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью.
Домой она вернулась поздно. В квартире пахло пивом и жареной колбасой. В раковине — гора посуды. На полу — следы от грязных ботинок. А в ванной… она даже не стала туда заходить.
Роман был в наушниках, играл в приставку. Увидев жену, снял один наушник:
— О, привет! Где была? Я тебе писал.
— На работе задержалась, — ответила Марта. И вдруг с удивлением поняла, что больше не чувствует вины за молчание.
— Слушай, мы тут с Жорой решили — на выходных поедим в баню, в гараж. Ты ж не против? А то он хочет с Олькой встретиться, а у неё новая тачка — можно там под шашлык…
Он замолчал. Ловко, даже красиво выдохнул дым из вейпа.
— Я съезжаю на время, — сказала она. — Пока не разберусь, кто я в этой квартире. Человек или услуга.
Он молча снял второй наушник.
— Что значит «съезжаю»? Ты обиделась из-за этой чашки, что ли?
— Нет. Я поняла, что всё давно разбито. Просто раньше я закрывала глаза. Но больше не хочу.
Он встал, растерянный. Поправил майку.
— Но ты же сама говорила — семья, привычка, притирка…
— Я притёрлась. Так что потеряла себя. А теперь хочу себя найти.
Он открыл было рот, но ничего не сказал. Она знала — он не злой, не агрессивный. Он просто привык. Привык, что всё будет, как было. Что Марта — это как стиральная машина: работает, пока не сломается.
