— Я тоже что-то отложу, — мягко сказала она. — Но поедем на обычном поезде. Без люксов, без отелей. Просто — вдвоём.
Тимофей впервые за долгое время улыбнулся.
— Я тебя тоже. Больше, чем ты себе представляешь.
Дорога в Питер началась в полупустом плацкартном вагоне, где пахло железной пылью, чаем в стаканах с подстаканниками и чем-то мучным, принесённым кем-то в пакете. Тимофей устроился на верхней полке, смотрел в окно, пока мимо проплывали станции и обледенелые платформы. Алиса читала, но время от времени поднимала взгляд — просто чтобы убедиться, что он рядом. Он уже не был тем мальчиком, который просыпался по ночам от кошмаров. Но и взрослым — ещё не стал.
Он был где-то посередине. И в этой точке она могла быть с ним рядом, быть нужной.
Они поселились в недорогой квартире посуточно на Лиговке. Скрипучий паркет, тяжёлые шторы, запах старого дерева и кофе из соседнего кафе — всё напоминало другое время.
Тимофей рассматривал стены, на которых висели потёртые чёрно-белые фотографии: трамваи, мосты, люди в пальто. Питер. Какой он был, и какой теперь стал.
— Куда пойдём первым делом? — спросила Алиса, надевая шарф.
— На крышу. Я нашёл экскурсию, смотри. Там можно смотреть на весь город сверху.
— Только если с инструкторами. И перилами.
— Я знаю. Но я всё равно боюсь, — усмехнулась она.
На крыше действительно было красиво. Свинцовое небо ложилось на серые дома, как плед на плечи. С высоты было видно: город живёт своей жизнью, в которой есть место и одиночеству, и встречам, и поцелуям, и чьей-то тоске.
— Странно, — сказал Тимофей. — Здесь так тихо. Как будто весь шум остался внизу.
Он стоял у края, держась за поручень, и смотрел вдаль.
— Мне кажется, я теперь лучше понимаю тебя, мам.
— Ты ведь тогда не просто страдала. Ты оставалась. И жила. Несмотря ни на что.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как в груди что-то отпускает. Груз, который она несла все эти годы. Одиночество, страх за него, злость на Илью, разочарование в себе. Всё, что она пыталась спрятать. Всё, что он теперь понял без слов.
Неожиданная сцена случилась на третий день.
Они зашли в книжный на Невском. Просто погреться, просто полистать.
Алиса смотрела полку с женской прозой — её тянуло к таким историям в последние месяцы. Тимофей исчез где-то между стендами с комиксами и историей. Вдруг кто-то позвал:
Он стоял с женщиной — ухоженной, уверенной. В руке у него была книга, на лице — выражение шока.
— Я хотел… Я пытался связаться, но…
— Он не ждёт тебя больше, Илья, — сказала Алиса тихо. — Он вырос.
— Я… Я скучаю по нему.
— Ты скучаешь не по нему. По образу, который ты потерял. Но он — живой. Настоящий. И ты его не знал.
Женщина рядом с Ильёй опустила глаза. Было видно, она всё поняла.
В этот момент из-за стеллажей вышел Тимофей. Увидел их. Замер.
Илья сделал шаг вперёд.
— Привет, — ответил тот спокойно. Ни злости, ни тепла. Просто взрослое, холодное «привет».
— Я… Ты знаешь, я бы хотел…
— Не надо, — перебил его Тимофей. — Я здесь с мамой. У нас планы.
Он взял Алису за руку.
