Ирина взяла ложку, но есть не могла. Только смотрела в одну точку и чувствовала, как что-то внутри начинает меняться. Медленно, очень медленно — но необратимо.
Она ушла. И будто впервые за много лет — сделала это по своей воле.
Первые дни были как в тумане. Наташина квартира — крошечная, с постоянно капающим краном и скрипучей дверцей в шкафу — казалась одновременно убежищем и капканом. Ирина почти не ела, не расчёсывалась, не включала свет без надобности. Наташа сначала мягко тормошила, потом резко обрывала: «Ира, очнись. Ты ушла не на пару часов. Тут надолго, если ты сама не определишь, куда дальше».
Телефон она держала без звука. Антон не звонил. Писал коротко и зло — «Тимофей спрашивает, кто ты теперь для нас», «Ты деньги скинешь на садик?», «Когда вещи заберёшь?». Она не отвечала. Только просматривала фото, которые он пересылал — сын на горке, сын завтракает, сын рисует. Лицо у Тимофея — усталое, глаза — без искры.
Через пять дней он позвонил.
— Я не справляюсь, — сказал он. — Где носки Тимофеевы? Как эта стирка включается? Он не ест кашу. Говорит, ты варишь по-другому.
Голос у него был тихий, не злой. Почти растерянный.
— Каша на воде, манка. На литр — три ложки. Носки в нижнем ящике. Машинку включи на «дневную», тридцать градусов, кнопка слева. Без кондиционера.
Она кивнула, хотя он этого не видел.
Вечером позвонил сын.
— Мам, а ты домой когда?
— Я не знаю, Тимка. Пока ещё не решила.
— Папа сегодня опять забыл про рисунки в садик. И сосиску в чай бросил. Смешной.
Ирина улыбнулась сквозь слёзы. Как же скучала по нему. Скучала по запаху его волос, по тому, как он прижимается носом в плечо, как тихо шепчет перед сном: «Ты у меня самая-самая».
Наташа заметила это и молча передала Ирине контакты психолога. Ирина записалась. Сначала просто, чтобы «отбыть номер». Но уже после первого разговора вдруг прорвало. Оказалось, что внутри накопилось столько унижения, страха, выученной беспомощности, что с трудом находились слова.
— Вы не виноваты, — говорила психолог, спокойно. — Вы просто долго притворялись, что это норма.
Тем временем Наташа начала вовлекать её в обычную жизнь. Позвала на собрание в сад — «ну ты же мать всё ещё», потом на ярмарку. Там Ирина познакомилась с Сашей — папой-одиночкой из младшей группы. Высокий, немного неуклюжий, он носил тёплую кофту с заплатой на локте и всё время забывал, где оставил ключи. Он не флиртовал — просто разговаривал. Слушал. Смеялся тихо, будто боялся спугнуть момент.
Ирина вдруг увидела себя глазами со стороны. Ту, что говорит коротко, словно извиняется. Ту, что не уверена, имеет ли право на шутку. Это поразило её больше, чем любые упрёки Наташи.
А потом она случайно столкнулась с Егором — младшим братом Антона.
— Ты как? — спросил он, неловко мнётся. — Антон говорит, ты у Натахи.
— Он сам не свой. Ты знаешь, у него долги?
— Ну… Там знакомым занимал. Что-то на бизнес, вроде. Ты не знала?
Нет. Не знала. Ни слова. Ни намёка. Он даже не обсуждал.
— Там серьёзно? — спросила тихо.
