По утрам школьный автобус забирал ребят, а в сумерках привозил их обратно.
Наташа рисовала дома при свете настольной лампы, стряпала, кормила приблудившуюся серую кошку или просто стояла у окна, вглядываясь во тьму.
Он не приедет. Он женился на своей Лиде, а Наташа осталась для него в прошлом. Наташе казалось, что она убивает в себе любовь как живое существо. Добивает ее, лишая надежды. Словно держит под водой, не давая вздохнуть. И только потом, когда все будет кончено, можно начинать как-то заново строить жизнь.
Пришла весна, и алкоголик Сашка повел Наташу далекой дорогой, показать ей село ныне уже заброшенное, но до сих пор чрезвычайно живописное. По дороге Сашка говорил что-то про металлоискатель, и про то, что здесь можно найти старые монеты. А еще тут стоит остерегаться кабанов.
— А дальше есть гора, там раньше разбойники от царских войск скрывались, — Сашка чуть не пританцовывал от того, что нашел слушательницу, — в пещерах жили. И до сих пор там их богатства захоронены. Только место там плохое, оно людей кружит. Когда туда соберешься, обязательно что-то помешает. То гроза разразится, то с дороги собьешься, то какая хворь нападет. Туда только лесники время от времени ходят. Ну им деваться некуда — работа.
До опасной горы с разбойничьими пещерами они так и не дошли. У Наташи уже гудели ноги. А вот несколько снимков заброшенного села она сделала, чтобы потом, на досуге, спокойно рисовать. Место и вправду оказалось очень живописным: со своим родником, с сосновым лесом.
Когда раздался шум мотоцикла, Наташа ушам своим не поверила. Казалось, тут не может быть ничего подобного, никаких примет цивилизации.
— Это Степан, наш лесничий, — пояснил Сашка, — после института приехал сюда с женой. Так она два года выдержала здешнюю жизнь… И на том все. «Не могу, — сказала, — без города. Я тут из волос уже сено вычесываю, оно летит отовсюду. Мне тут до ближайшего маникюрного салона — два часа… В общем, с меня хватит»…
Мы думали, что он за ней уедет, а Степан остался. Когда люди такие разные, бесполезно это… жертвовать собой ради другого. Тот все равно не оценит. Да Степан и живет всем этим: природой, работой своей. Будь его воля, он бы из леса и не выбирался.
Наташа не помнила, видела ли она уже этого человека? Мужчина лет тридцати, приятной внешности, вежливо поздоровался с ними.
— Подвезти? — спросил он.
— Давай, — обрадовался Сашка, — нет, я не про себя. Девушку посади. Она устала, еле ноги уже передвигает. А ты за десять минут ее довезешь.
Наташа хотела было отказаться, но день выдался таким жарким, она настолько устала, а Степан внушал доверие… и, в конце концов, она сдалась. Села на мотоцикл позади него, сомкнула руки у него на поясе…
Они не разговаривали по дороге. Но когда доехали до ее дома, и Наташа благодарила Степана, он сказал:
— Вы тоже все это любите…
Он повел рукой вокруг, имея в виду луга и леса, раскинувшиеся за селом…
— Я видел ваши картины в Доме культуры. Так не нарисуешь, если к сердцу не пришлось.
