Дверь не захлопнулась — Анна нарочно оставила её чуть приоткрытой. Не из милосердия, нет. Из тонкой психологической уловки: пусть чувствует себя непрошеной гостьей в доме, куда её не звали. Нога Алины уже на коврике, лицо сдержанно обиженное, взгляд — как у потерявшейся в метро собаки: «Я не хотела мешать, но мне некуда».
— Послушайте… — Алина, наконец, шагнула внутрь, переступая порог как минное поле. — Я не для скандала. Мне просто нужна… ясность.
— А у меня тут, знаешь, не бюро ясности. У меня тут — жизнь. Без него. Слава Богу, стабильная, хоть и скучноватая. С кофейником, книгами, пледом и полной свободой выбора, что смотреть вечером — детектив или ремонт на «Пятом». И в ней, — Анна ткнула пальцем в пол, — нет места для ваших мелодрам.
— Мне тридцать, — вдруг отчеканила Алина. — Я не справляюсь. Я думала, если он у вас столько лет прожил, значит, вы… как-то его выдержали. А я — нет. Он сводит меня с ума. Утром — бурчит, днем — лежит. Говорит, на работу не берут «по возрасту». Ему сорок семь, Анна Сергеевна! Не восемьдесят!
Анна невольно хмыкнула.
— В сорок семь он говорил то же самое. Только тогда виновата была «система», «власть» и «дурацкий начальник». А теперь — ещё и спина. Весь комплекс: лень, обида и хронический синдром вечного недооцененного гения.
Алина села прямо на край пуфика в прихожей. Как села — так и замерла. Ни слова. Ни взгляда. Только тяжёлое дыхание.
— Он сказал, что вы его выкинули, как собаку. Что не дали шанса…
— Я дала тридцать лет. — Анна подошла ближе. — Я давала шансы, кредит доверия, терпение и свою жизнь. Только он этого не заметил. У меня был выбор — утонуть вместе с ним или выплыть. Я выбрала выплыть. А вы, похоже, решили утонуть и тянуть меня за собой.
— Да я… я не тяну вас! Я просто… он снова заговорил про квартиру! Сказал, что он имеет право. Что половина…
— Нет, не имеет. — Анна перебила, сухо, без лишних эмоций. — Квартира куплена до брака. Все бумаги у меня. Развод оформлен. Всё. Финита. Вы ему передайте, что если он сюда явится — встречу с адвокатом.
— Он не придёт, — тихо сказала Алина. — Он боится вас.
— Зато меня не боятся участковые. — Анна прошла на кухню, откуда уже доносился запах кофе. — Ты будешь?
— Вот и он «не знал» тридцать лет, — бросила Анна через плечо. — Всегда не знал: хочет он жить или мучиться, работать или жаловаться, идти вперёд или сидеть у телевизора. А ты чего хочешь?
Алина вздрогнула, как будто от пощёчины.
— Я… я не знаю. Я его сначала жалела. Потом — злилась. Потом — просто устала. А теперь… как будто и сама заболела.
Анна поставила перед ней чашку кофе. Села напротив.
— Значит, ты — там, где была я. На самой грани. И у тебя есть только два пути. Первый — остаться и превратиться в ворчливую, злую женщину, которая ненавидит мужа, соседей, страну и себя. Второй — уйти. Навсегда. И выжить.
Алина кивнула. Очень медленно. Взяла чашку. Сделала глоток. И вдруг, будто не веря себе, прошептала:
— Он говорил, что вы злая. Что вы… холодная.
Анна рассмеялась. Горько, но искренне.
