Павел Сергеевич прибыл через два часа. Высокий, сухой, аккуратный. Старый офицер, которого жизнь научила говорить мало, но по делу.
Он вошёл и сразу понял: тут фронт. Без единого выстрела — сплошные окопы.
— Что здесь происходит?
Ольга рассказала всё. Без истерики. Без слёз. Просто факты. Как на допросе.
Павел Сергеевич выслушал. Молча. Потом повернулся к Андрею и Нине Петровне:
— Квартира принадлежит моей дочери. Документы у нотариуса. И если вы не соберётесь по-хорошему, то я вызову полицию. Незаконное проживание, между прочим, статья серьёзная.
— Мы семья! — вспыхнула Нина Петровна. — В семье всё общее!
— В семье уважают. А не выживают, — сказал Павел Сергеевич. — И ты, Андрей, должен был быть первым, кто встанет на сторону жены. А ты — спрятался за маминым фартуком.
Андрей не ответил. Стоял, как побитый школьник.
Через полчаса квартира опустела. Только где-то под дверью остался запах дорогих духов и упрёка.
Ольга села в кресло, будто впервые села за всю жизнь.
— Пап, я ведь любила его…
— Любовь — не рабство, — ответил он, усаживаясь рядом. — Главное, что ты теперь на свободе.
И правда. Утро было тихим. Почти звонким. Она встала, заварила кофе — как любит. Без «ещё ложечку», без комментариев.
Включила музыку. Громко. Танцевать не стала — пока рано. Но улыбнулась. Настояще, без подстраивания под чью-то мимику.
— Я дома, — сказала она вслух. В своём доме.
И это было самое главное.
