— Здесь будет итальянская штукатурка. Это дорого, но зато не для бедных.
— Может, попроще? — Ольга пыталась держаться. — Ну хоть линолеум, не паркет?
— Олечка, не позорь себя. Зачем это всё — дешёвку тащить в такой дом?
Четыре месяца Ольга жила в ремонте. С краской под ногтями, с нервами, натянутыми как бельевая верёвка. Андрей приходил вечером, ел и уходил «к другу — отдохнуть от шума».
Когда всё наконец завершилось, квартира стала словно из журнала: светлая, красивая, чужая.
— Какая красота! Вот теперь это настоящая квартира!
Нина Петровна расхаживала по комнатам, как по выставочному залу.
— Ваша квартира? — переспросила Ольга.
— Конечно моя. Я же всё придумала. Даже лампу на кухне — я выбрала!
Ольга стояла с чашкой в руках и молчала. Андрей смотрел на мать с восхищением, как будто она не обои переклеила, а храм построила.
— Да, мама, ты молодец. Конфетку из квартиры сделала.
— Теперь я буду приходить чаще. Хочется любоваться.
Любовалась — ежедневно. А вскоре начала задерживаться на ночь.
— У меня соседи затеяли ремонт, долбят с утра. Можно я у вас… ну, денёчек?
Денёк растянулся на неделю. Через пару дней она уже аккуратно разложила свои кофты в Ольгином шкафу.
— Не возражаешь? — сказала так, что и муха не пикнула бы.
Каждое утро — советы. Что и как жарить. Когда солить. Чем мыть полы.
— Масла в яичницу побольше, а соль — в самом конце. Так вкуснее.
— Я обычно солю вначале… — робко попыталась вставить Ольга.
— Моему сыну нравится, как делаю я.
В этот момент Ольга впервые почувствовала, что что-то внутри у неё… надломилось.
Андрей вроде бы всё понимал. Но делал вид, что не при чём. Он ел — с удовольствием, с аппетитом, с выражением — мамины голубцы, слушал её бесконечные рассказы, в которых каждое «я» звучало как удар в гонг, и совершенно не замечал, как с каждым днём у Ольги в голосе накапливалась усталость.
А может, и замечал, только притворялся. И притворялся, надо сказать, неплохо.
Ольга всё тянула — дом, работу, улыбку. А потом однажды, вечером, когда Нина Петровна ушла к какой-то давней подруге, у которой внезапно умер муж или кот (точно не было известно), Ольга, как говорится, созрела. До разговора.
Она села напротив Андрея. Он развалился на диване с газетой, хотя в интернете читал всё то же самое. Просто так было привычней — бумажно, по-стариковски, как будто он сам себе хотел доказать, что мужчина в доме есть.
— Андрей, твоя мама практически живёт у нас, — голос был ровным, слишком даже, как у врача, который сообщает, что давление — как у космонавта, а сердце — ни к чёрту.
— И что? — он не оторвал взгляда. — Она помогает тебе с хозяйством.
— Не помогает, а контролирует. И даже не старается это скрывать. Я не могу так. Я как под стеклянным колпаком. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Андрей с раздражением перелистнул страницу. И как-то странно на неё посмотрел. Как на незнакомую. Как будто первый раз в жизни услышал, что у жены есть голос.
— Предлагаешь выгнать мою мать?
