— Что за бред? — Марина обернулась к Яне и увидела ее взгляд.
Холодный, не сравнится даже с ледяным ливнем, что хлестал на улице так, что в подъезде было слышно. — Больше ничего не придумала?
Яна улыбнулась:
— А ты спроси у него! Или у матери своей спроси! Ты — не дочь Петра, а я жду его ребенка! Слышишь, его! И, даже если не передашь ему мои слова, я все равно найду способ сказать ему обо всем!
Двери лифта разъехались, и Марина шагнула внутрь. Чувствовала, как билось сердце, как будто готовилось выскочить из груди и прокатиться по бетонным ступенькам.
Какой бред! Быть такого не могло!
Дома было тихо. Марина прошла в гостиную, увидела отца, сидевшего напротив телевизора и щелкавшего пальцем по кнопкам пульта. Судя по его позе, ему было совершенно неинтересно то, что показывали на экране.
«Он думает о ней!» — мелькнула в голове у Марины мысль, а сама она вернулась мыслями к Яне, о существовании которой не подозревала еще полчаса назад.
— Ой, дочка! — Петр Алексеевич улыбнулся, увидев Марину. — Совсем промокла. Там такой ливень! Позвонила бы мне, я бы приехал и встретил тебя.
— Когда я выходила от Зои, дождя еще не было.
Марина присела рядом с отцом на диван. Он отложил в сторону пульт, с удивлением посмотрел в лицо Марине.
— Что случилось?
— Ты не мой отец, так?
Лицо Петра Алексеевича дрогнуло. Губы слегка побелели, и Марина поняла, что эта Яна была права.
Двадцать два года вранья, ровно столько жила на свете Марина, считая своим отцом Петра. А, оказывается, она заблуждалась. Один разговор переменил все целиком и полностью, поставив все с ног на голову.
— Кто тебе сказал?
— Неважно, — ответила Марина, — это так?
— Давай ты поговоришь об этом с мамой. Этот вопрос касается не только тебя и меня, но еще и Анны.
Марина качнула с головой. С матерью у нее были натянутые отношения, да и вообще у Анны Евгеньевны со многими из ее окружения были непростые отношения.
Женщина стала меняться несколько лет назад, как будто превратилась в другого человека.
Если раньше Марина помнила маму доброй, воздушной, легкой, всегда смеющейся и довольной жизнью, то в последние лет семь, Анна Евгеньевна стала точной своей противоположностью: ругалась со всеми, начиная от дочери и заканчивая своими подчиненными и соседями по даче.
Агрессивная, плаксивая, вечно всем недовольная. А еще подолгу не разговаривавшая со своими близкими, словно игравшая роль эдакой Снежной Королевы.
— Папа, ты же знаешь, как с ней нелегко.
— Знаю, — Петр Алексеевич кивнул, — я, наверное, виноват в этом. Я вообще во многом виноват.
— В том, что мама стала такой, ты не виноват. Может, это…
Марина не сказала ни слова про Павла, своего младшего брата. Мальчик утонул в детстве, когда ему едва исполнилось семь лет.
Марине тогда было пятнадцать, и она отлично помнила все подробности того тра.гического случая и всего, что последовало за ним.
