Анна Евгеньевна начала меняться примерно через год после см. ерти сына, а год до этого просто напоминала свою собственную тень.
— Я виноват во многом, — Петр Алексеевич потер пальцами виски, — и в том, что в тот вечер уехал по делам с дачи, и в том, что ушел с головой в работу после того, как Паши не стало, и в том, что не уделял Ане достаточного внимания.
Господи! Выходит, что я во всем виноват! А знаешь, как тяжело жить с грузом вины?
Марина всхлипнула. Отец старался, она видела, как много лет он пытался угодить своей жене, как ходил на цыпочках, чтобы не разбудить свою Аню, как дарил ей цветы, которые летели в мусорное ведро, как пытался разговорить ее, не спорил с ней, даже в отпуск пытался вытащить.
Все было впустую.
И Марина понимала, что отец и мать отдалились друг от друга, просто играя на публике роль мужа и жены. Они ведь даже не спали в одной комнате уже больше пяти лет…
Отца можно было понять. Но почему они не говорили ей правду о том, что Марина ему чужая?
— Пап, я не твоя дочь?
— Моя! — Петр Алексеевич обнял Марину, прижал к себе. — Неважно, что биологическим отцом для тебя я не являюсь, ты — моя дочь. Я взял тебя на руки впервые, когда тебе было чуть больше года. И с тех пор ты — моя дочь.
— Пап, ты ее любишь? — спросила Марина, стерев очередную слезинку с щеки.
— Конечно, люблю! — сразу же ответил Петр Алексеевич.
— Не маму, — уточнила Марина, — Яну? Любишь ее?
— Откуда ты знаешь? — слова давались отцу непросто, он как будто силой разлеплял губы, чтобы задать свой вопрос.
— Она ждет тебя внизу. А еще ждет от тебя ребенка. Папа, я так хочу, чтобы ты был счастлив. Ты счастлив с ней?
Петр Алексеевич отвернул лицо в сторону. Молчал, зачем-то стучал пальцами по сиденью дивана.
— Ты ведь уже давно не любишь маму. И она тебя не любит. Ради чего вы играете роль мужа и жены? Мне двадцать два, я уже взрослая! И я знаю то, что вы так тщательно скрывали от меня много лет. Для кого этот цирк?
Пашки нет, вашего брака тоже нет. Я выросла, а у тебя родится ребенок. Эта девчонка простояла под домом несколько часов, вымокла насквозь, и я уверена в том, что она до сих пор стоит внизу и ждет тебя.
А вдруг она простынет? Вдруг это негативно скажется на ее положении?
Петр Алексеевич подскочил с дивана, бросился в прихожую. Быстро оделся, обулся и выбежал из квартиры.
В гостиную вошла Анна Евгеньевна, в своем любимом махровом халате, в очках и с книгой в руке.
— Куда ушел Петя? — спросила она, а потом увидела заплаканное лицо дочери. — Что случилось?
— Случилось то, что я теперь знаю правду о том, что я не дочь своего отца.
Анна Евгеньевна неопределенно повела плечами. То ли равнодушно, то ли не до конца осознавая смысл сказанного дочерью. Бросила книгу на диван, выглянула в окно.
— Там она, да? — спросила мать, и Марина поняла, что Анне Евгеньевне известно и про Яну.
— Там она. Мам, он ее любит. И она его.
— Что ж, пусть будут счастливы, — произнесла Анна Евгеньевна.
