— Не тяни. У тебя лицо сжатое, как недодутый шарик. Вырвись. Или ты хочешь, чтобы он тебе по голове омлетом стучал? В тот день она впервые за долгое время включила стиральную машину без страха, что он влетит с криком: «Что опять? Ты чего её в семь утра гоняешь?» — и пнула носком разбросанный тапок. Да, на полу всё ещё валялись его вещи. Штаны, которые он не успел убрать. Носки. Его зарядка. Пылесос он увёл с собой, но розетка осталась её.
Катя включила пылесос, который привезла с дачи. Старый, но её. Шумно, неуклюже, зато чисто. Она засунула провод под ножку стола, сдвинула табурет и втянула воронкой комок с омлетом.
Когда он пришёл вечером, она уже ждала.
— Что опять? — спросил, снимая ботинки и разглядывая пол, как будто в нём закопана мина. — Ты мне тапки не приготовила?
— А я тебе больше ничего не готовлю, Лёш. Всё. Конец. Вот дверь — знакомься.
— Ты чего? — он даже не уселся, остался стоять в прихожей, как на допросе. — Это шутка такая? Я сейчас на кухню…
— Ты никуда не идёшь. Собирай вещи. И вон.
Он перегнулся, будто не услышал.
— Ты себя слышала? Это мой дом. Я здесь всё делал, ремонт, стены…
— Ты делал на мои деньги, Лёша. И ты сейчас выйдешь отсюда. Потому что если нет — я вызову полицию. Правда. Вот с этим телефоном, — она показала новый, с кнопками. Без чатов. Но с нужным номером в избранном.
— Не смеши меня, Катя. Ты всегда всё стерпишь. Ты же терпеливая. — Он шагнул ближе, и впервые за долгое время она не отступила.
— А вот и нет. Я — бывшая терпеливая. А теперь я свободная. И ты — бывший.
— Да ты вообще с ума сошла, — он завозился с курткой. — Ты понимаешь, что ты натворила?
— Да. Наконец-то понимаю.
Он вышел. С хлопком. Без сапог, но с обидой.
А Катерина села на кухне и выдохнула. Пол был чистый. Воздух — звонкий. И омлет никто больше не швырнёт. Пока мылся чайник, Катя пошла в спальню и вытащила из шкафа старое платье. Тёплое, бордовое, с капюшоном. Он его не любил — называл «лохматым халатом». Но ей в нём было уютно.
И впервые за много лет Катерина надела его с удовольствием.
Катя проснулась от звонка в дверь. Не будильник, не кот — он, как всегда, лениво дрых в ногах, — а именно дверь. Звонкий, хищный, наглый звук. Как будто кто-то требовал немедленно выдать ему долг, жену или жизнь.
Время — 08:12. Она даже кофе не успела заварить.
— Ну конечно, — пробормотала она, накидывая халат.
Он стоял с пакетом из «Пятёрочки» и кислой физиономией, будто лимон грыз в лифте.
— Забыл зарядку. И рубашки. Мне на смену завтра.
Катя перегородила вход плечом.
— Впусти. У меня нет времени на твои эмоции. Я тут по делу. Вещи и всё.
Она посмотрела ему в лицо. Он не моргал. Глаза стеклянные. Лицо натянутое, как резинка в трусах. Бывший муж. Ныне — раздражённый постоялец с претензией на коридор.
— Твои вещи сложены в сумку. Я вынесла в подъезд. Возьми и уходи.
— Ты серьёзно? В подъезд? Как бичу?
— Нет. Как бывшему, который кидал тарелки. Я даже аккуратно сложила. Шампунь не пролился.
Он шмыгнул носом и замер.
