— Ты всегда была истеричкой. Просто молчаливая.
— А ты всегда был подлецом. Просто улыбался чаще.
Секунда — и в глазах у него мелькнуло нечто старое, омерзительно знакомое: желание взять силой. Не физически, нет — по-своему, через вину. Через «я же тебе помогал», «я ведь муж», «это же мы вместе».
— Ты понимаешь, что совершаешь ошибку? — начал он с нажимом, как будто уговаривал купить бракованный холодильник. — Мы живём в твоей квартире, да. Но я тебе помогал. Я же не бомж с улицы.
— Почти. Бомж с ключами. Но не надолго.
Она протянула руку, в которой лежал связанный резинкой комплект ключей.
— Вот. Забери. Я уже поменяла замок. Эти тебе — на память.
Он не взял. Смотрел, как на яд. Или на яд, за который надо платить алименты.
— Ты не имеешь права. Мы в браке…
— Уже нет. Я подала. Через неделю всё будет официально. Я тебе не говорила, чтобы ты не мешал мне жить спокойно хотя бы эти дни. Но вижу, не выйдет. Так что: вот ключи — и вали.
Он схватил их, как змею за хвост, и кинул об пол. Катя не дрогнула.
— Ты чокнутая, — прошипел он. — С тобой невозможно. У тебя вся голова в психозах. Я ради тебя…
— Всё. Хватит. Мне не интересны сказки. И не звони. Я буду занята — счастьем. Вечером она пила чай у окна. Спокойно. Без оглядки. Без крика. Даже без телевизора. Просто чай — мята с лимоном. Она снова начала покупать лимоны. Он не любил — «слишком кислые, как ты».
Телефон затрепетал. Не звонил — именно дрожал. СМС.
«Катя, я подумаю. Но если ты будешь так себя вести, ты много потеряешь. Не забывай, я тоже человек».
Она улыбнулась. О, да. Ещё какой человек. С двумя руками, двумя ногами — и нулём совести.
Ответа не было. Через день в дверь снова позвонили.
Она открыла, не глядя в глазок — подумала, соседка.
На пороге стояла Надежда Васильевна. Его мать.
Катя даже не сразу поняла, кто это. Женщина постарела лет на пять за год. Волосы слиплись у висков. Куртка с чужого плеча. И глаза — мокрые, выжженные.
— Катенька… Можно мне с тобой поговорить?
Катя застыла. Сердце в пятки. Эта женщина ещё месяц назад говорила на семейном ужине: «Катя, тебе повезло. Алексей мужчина, как сейчас редко бывает. Домой носит, в доме — порядок».
— А вы чего? — Катя сделала шаг вбок. — Алексей прислал?
— Нет. Я сама. У меня… разговор. Можно?
Катя молчала. Она не хотела. Не хотела чай варить, улыбаться, кивать. Но воспитание — как зашитая пуговица. Не выдрать без шрама.
— Пять минут. И только в коридоре.
Надежда Васильевна вошла, держась за стену, будто море качает. Руки дрожали. Пахло аптекой и обидой.
— Катя, я знаю, он… ну… перегибал. Но ты же понимаешь — у него работа нервная, у него отец тоже был вспыльчивый…
— Это не оправдание. — Катя смотрела прямо. — Он бросал в меня вещи. Орал. Пугал. Вы называете это вспыльчивостью?
— Он страдал… он говорил, что ты холодная, что ты его не уважаешь…
Тишина. Даже кот ушёл в комнату.
— Я ведь к тебе не за этим. Я, можно сказать… по делу.
Свекровь выпрямилась. Плечи затряслись.
