— Я смотрела старые фотографии, — вдруг сказала Раиса. — Тебе, может, будет интересно.
Она принесла коробку с надписью «Бабушкины». Достала конверт, медленно разложила снимки. Мальчик в тёмной рубашке, подросток с расцарапанным носом, мужчина в белой рубашке рядом с машиной.
— Это Игорь. В пятнадцать. Тут ему восемнадцать. Тут — перед армией. Я тогда ещё надеялась, что всё будет по-другому.
Лиза взяла один снимок. На чёрно-белой бумаге — парень с худым лицом, острым носом и настороженным взглядом. В этом лице было что-то замкнутое, чужое, но по-своему близкое.
— У него были проблемы? — тихо спросила она.
Раиса молча кивнула. Сложила фото обратно.
— Да. Он был трудный. А я, может, — жесткая. Мы с ним были как два камня. Но я его любила. И он — меня. Просто… у нас не получилось. А потом пришла твоя мать. И всё закружилось.
Лиза сжала пальцы. Хотелось что-то спросить — про мать, про прошлое. Но было страшно. Она только прошептала:
— Он… правда меня искал?
Раиса не сразу ответила. Потом медленно произнесла:
— Он болел. Уже понимал, что не справится. Я уговаривала не писать — думала, ты всё равно не ответишь. А он сказал: «Хоть попробую. Не для себя — для неё».
Тишина в комнате будто загустела. За окном проехал трамвай.
Через неделю Лиза пришла снова — уже с пирожками. Раиса открыла в шерстяной кофте, расстёгнутой на одно плечо.
— Я стала тебя ждать. Стала по часам смотреть — когда появишься. Как в молодости, поминутно. Ты же аккуратная — всегда приходишь в пятнадцать минут пятого. Я вон даже кружку твою заранее поставила.
На кухне был порядок. Даже скатерть глаженая. Лиза смеялась:
— Вы на свидание что ли собираетесь?
— А ты думала? В моём возрасте это всё — свидания. С жизнью.
После еды Лиза помогала сортировать лекарства. В аптечке — десятки блистеров, половина — просрочено. Она вытаскивала по очереди, раскладывала, писала на бумажке.
— Вот это утром. Это — в обед. Это — перед сном. Всё просто.
— Угу, — Раиса взяла листок. — Надо бы мне сдать на права. И машину завести. Хотя куда мне — я ж уже и на лавочку-то не выхожу.
Лиза улыбнулась, но в голосе что-то защемило.
— Вам бы не водить, а с подругами встречаться. Или в кружок какой.
— Какие подруги, деточка. Они, может, и рады бы. Да я им — как зеркало. Кто ж хочет на себя лишний раз смотреть?
В этот вечер, уже на выходе, Лиза остановилась в прихожей. Пальто наполовину накинуто. Раиса стояла чуть сзади, смотрела, не торопя.
— Мне тут… спокойнее, чем дома. Я не знаю, что это. Но мне легче.
Раиса ничего не сказала. Только кивнула. И не закрыла дверь, пока Лиза не спустилась на первый этаж.
Через две недели Лиза пришла с утра. Раиса не отвечала на звонок, и это сразу встревожило. Дверь была не заперта. Лиза вошла, тихо, словно в чужой дом. В комнате — полумрак, запах валерьянки и сухих трав.
Раиса лежала в кресле под пледом, глаза приоткрыты, лицо спокойное.
— Раиса Николаевна? — Лиза присела на корточки. — Это я. Лиза. Вы меня слышите?
Пожилая женщина пошевелила губами.
