— Всё… нормально. Я просто дремала. Проходи.
Лиза поставила пакет, сняла куртку.
— Я принесла гречку, яблоки… и пирожок. С вишней. Помните, вы просили?
Раиса медленно кивнула.
— Спасибо, солнышко. Только я сегодня — никуда. Даже до кухни. Сил нет.
Лиза подошла, поправила плед. Руки у Раисы были холодные.
— Не надо. Я знаю, что это. Уже всё знаю.
На какое-то время они просто сидели рядом. Потом Лиза тихо спросила:
— Вам что-нибудь нужно?
Раиса покачала головой.
— Только посиди. Просто — побудь. Я не боюсь. Просто не хочу одна.
Вечером Лиза осталась ночевать. Звонила брату, предупредила, что не вернётся. Мать не перезванивала.
Раиса почти не разговаривала. Только вздыхала, гладила край пледа и иногда смотрела в окно. Ночью она попросила воды. Потом снова — молчание.
На рассвете Лиза проснулась от тишины. Подошла. Кресло было чуть сдвинуто, одна рука свесилась с подлокотника. Лиза встала на колени, осторожно взяла эту руку. Тёплая. Но движения — никакого.
Лиза прошептала почти беззвучно:
— Раиса Николаевна…
Но всё уже случилось. Без шума. Без просьб. Без свидетелей, кроме Лизы.
Похороны были скромные. Лиза занялась всем сама: вызвала службу, заказала венки, организовала всё без суеты. Деньги у Раисы были — конверт с надписью «на всякий случай» лежал в верхнем ящике.
На кладбище пришла одна соседка и какая-то старушка из прихожан. Два венка, чёрный платок, февральская слякоть.
Когда всё закончилось, Лиза долго стояла у свежей могилы. Потом выдохнула, словно что-то отпустила.
Через три недели после похорон Лиза получила письмо. Плотный конверт, штамп, незнакомый логотип. Внутри — уведомление от нотариуса: «Открыто наследственное дело. Завещание, составленное Раисой Николаевной, касается вас. Просим явиться в контору для разъяснений.»
Она показала письмо матери — та сначала не поняла, что это. Потом сжала губы, отвернулась. Лиза поехала одна.
В нотариальной конторе она сидела напротив женщины в очках, на столе лежала тонкая папка с документами.
— Завещание составлено ещё весной. Вот копия. Передаётся вам — в полном праве. Адрес, кадастр, всё в порядке.
Лиза взяла лист. В глаза сразу бросилось: «Моей внучке, Елизавете Игоревне…»
Дата — март. Значит, Раиса оформила всё ещё до их встречи. Лиза провела пальцем по строкам. Не за помощь, не за визиты. Просто — по-своему. Уже тогда всё решила — молча, без условий, по внутреннему ощущению.
— А… это обязательно — «внучке»?
Нотариус подняла взгляд:
— Это формулировка Раисы Николаевны. Так было записано в завещании — она сама так указала.
Лиза кивнула. Значит, не случайно. Не ошибка. Не жест в последний момент. Значит, Раиса действительно так чувствовала.
Дома она разложила бумаги, свернула аккуратно в стопку. Села на табурет у окна, глянула на подоконник — пылинки в свете, чай остывает.
В это время в кухню вошла мать. На лице — как всегда, усталость и строгий контроль.
— Ты всё-таки осталась у неё до конца. Ну… теперь, значит, тебе и квартира. Устроилась, можно сказать.
Лиза посмотрела прямо:
