После — домой. Устала ужасно, будто не бумаги оформляла, а землю копала. Улеглась на диван, не раздеваясь. Заснула. Впервые — без тревоги.
Прошло три дня. Сначала металась — стоит ли? Сомневалась, пыталась отговорить себя. А потом встала, оделась и, не раздумывая, поехала к нотариусу. Завещание. Простое и ясное: вся квартира — внуку. Всё. Без условий, без посредников. Её жест — в будущее, но и в прошлое тоже. За себя пятнадцати лет, когда она жила ради матери. За себя двадцатипятилетнюю, которая жила ради мужа. За себя сорокалетнюю, которая работала на двух работах ради сына. Теперь — ради себя.
После выхода из офиса нотариуса она долго шла пешком. Голова гудела, ноги будто налились свинцом, но в груди — впервые за долгое время — было ровно. Дома сняла пальто, подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. За ним — мокрый асфальт, капли на ветках, уличный шум. А внутри — тишина. Та самая, в которой можно было, наконец, дышать.
— Слушай, спасибо за тот вечер. Я давно так не смеялся.
— А я давно не чувствовала себя живой.
Помолчала. Потом тихо:
— Спасибо, что напомнил. Я тоже человек. А не ресурс.
— Ты всегда была человеком, — ответил он. — Просто сама забыла об этом.
Через два дня Алексей пришёл. Один. С цветами. Стоял на пороге, немного сгорбленный, будто ростом стал меньше. В глазах — растерянность.
— Мам… Я… Я всё понял. Прости. Мы были неправы. Я был слаб.
Она взяла цветы. Постояла. Поставила их в воду. Помолчала.
— Я не знаю, зачем ты пришёл, Лёш. Если — извиниться, то спасибо. Я слышу. Если — вернуть всё назад… то не выйдет.
Он сел. Руки дрожали. Пытался что-то объяснить, оправдаться:
— Ты же знаешь, у нас всё сложно… Я просто хотел, чтобы было по-человечески… Мы рассчитывали… Аня… Она просто…
— А я? — перебила она. — Я не человек? Со мной — не по-человечески?
Он молчал. Потом встал:
— Я… постараюсь всё исправить.
— Не надо. Не исправляй. Просто живи. Но за свои решения отвечай сам. Без меня.
Он ушёл. А она осталась в тишине. Села на балкон. Посмотрела на свои руки. На подоконнике качалась герань. Где-то вдалеке кричала чайка. Она подумала: «Так вот оно какое — одиночество, в котором нет боли. А просто — я с собой.»
На телефоне — сообщение от Тони: «Пошли в библиотеку? Клуб „Слово“. Юра будет.»
Она улыбнулась. Написала: «Приду.»
Через неделю, в четверг она уже шла по ступенькам библиотеки, удивляясь, как легко ступают ноги. В зале было тепло, пахло старой бумагой и яблоками. Кто-то читал стихи, кто-то смеялся. Тоня махала рукой, а рядом — Юрий. В тёмном свитере, с глазами, в которых не надо было ничего объяснять.
После клуба он проводил её до дома. Погода стояла тёплая, редкость для конца октября. Шли молча, иногда переглядывались. Возле подъезда он сказал:
— Галь, если вдруг захочешь… Я могу заходить. Или ты — ко мне. Как друг. Или не только. Я не тороплю.
Она долго молчала. Потом кивнула:
— Давай просто будем рядом. А там видно будет.
Он поцеловал её в лоб.
