Галина кивнула ещё раз. Аня уехала, оставив после себя папку и аромат духов.
На следующий день она пошла в МФЦ. Очередь, люди, суета. Она не любила всё это. Но справилась. Принесла справки. Заверила. Отдала сыну.
Вечером вернулась домой. Сняла пальто, поставила чайник. И тут — стук в дверь.
— Галина? Не узнала? Юра, Юрий Михайлович. Я тут мимо шёл, тебя увидел. Думаю, дай загляну.
Он стоял, немного ссутулившись, в куртке и с пакетом. Принёс пирог.
— Сам пёк. Ну почти. В пекарне у Светки купил. Помнишь Светку с третьего этажа?
Они сели на кухне. Как будто ничего не прошло. Смеялись, вспоминали, пили чай. Он рассказал, что давно один. Что скучно. Что внуки — далеко. Что ходит пешком, чтобы не закиснуть.
— Знаешь, ты же не шкаф. Почему ты себя так легко отдаёшь? Вот — квартира, воспоминания, вся жизнь… Взяли — и передвинули. А ты? Ты с этим согласна?
Она замолчала. Пирог уже остыл. В чайнике — пусто. Галина смотрела в окно, где темнело, и не знала, что ответить.
— Ты всю жизнь ради кого-то. А ради себя — когда? Не поздно ещё, Галь. Пока дышишь — не поздно.
Он ушёл. А она долго сидела. Потом пошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Седая, морщинистая. Но глаза… не старые. Просто уставшие. Может, он прав. Может, она не мебель. Может, она — человек.
На следующее утро она решила передать документы сыну лично. Хотела просто — отдать, и всё. Без разговоров.
Открыла внук. Глаза весёлые, в пижаме, за спиной — мультики.
— Папа с мамой на кухне, — сказал он и побежал обратно.
Галина пошла за ним. Не спеша. У двери — замерла. С кухни доносилось:
— Аня: «Если всё вложим в дом — хватит на нормальный участок. Ей комнату сделаем. Всё равно ей не долго. Я, если честно, уже устала. Я не такой жизни хотела, Лёш. Съём, долги, компромиссы. Хочу своё. Понимаешь? ХО-ЧУ. Просто реши, будь мужиком, сделай хоть что-то сам. Она уже почти согласилась — просто дожми!»
— Алексей: «Ну да. Потом всё нам останется. Главное, чтоб сейчас не сорвалась.»
Она стояла молча. Сердце колотилось. Потом развернулась. И ушла. Тихо. Никто не заметил.
Ночью Галина почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и думала: а что, если всё-таки ошиблась? Вдруг неправильно поняла? Но голос Ани звучал в голове снова и снова: «Будь мужиком… Она уже почти согласилась… Ей не долго…» — и всё внутри сжималось.
Утром — головная боль, ватные ноги. Впервые за много лет она не сварила себе кашу. Просто сидела с чашкой чая и смотрела на герань. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Было какое-то странное чувство: как будто кто-то вынул из неё воздух, и всё, что осталось — пустота и дрожь.
Она надела пальто, завязала шарф и пошла к нотариусу. Очередь, люди, суета. Она не любила всё это. Но справилась. Принесла доверенность, написала заявление об отмене. Нотариус заверил документы и внёс запись об отмене в реестр.
— У вас конфликт с родственниками? — спросил нотариус, глядя поверх очков.
— У меня конфликт с собой. Хочу больше себе не изменять.
