Сергей помедлил, потом неловко расписался. Ирина взяла лист, тщательно сложила, убрала.
— Вот теперь всё по-взрослому, — сказала она. — И на бумаге, и в электронном виде. Двойная страховка.
— Ты перевела? Правда? — он смотрел с изумлением.
— Правда, — кивнула Ирина. — Иди теперь. И не забудь про шестое ноября.
Он нахмурился, но переспрашивать не стал. Ушёл — тихо, обыденно. Как будто просто выходил в магазин, а не покидал её жизнь навсегда.
Год прошёл незаметно. Развод оформили через три месяца после ухода Сергея — тихо, буднично, через мирового судью. Он не возражал, даже приехал без напоминаний.
Сидели в коридоре суда как чужие люди, изредка переглядывались. Когда судья спросила о разделе имущества, Ирина коротко ответила: «Претензий друг к другу не имеем». Сергей кивнул. Штамп поставили, справки выдали. На выходе он помялся, будто хотел что-то сказать, но только пожал плечами и ушёл к автобусной остановке.
Ирина жила, работала, возвращалась в пустую квартиру. Иногда просыпалась среди ночи от мысли: «А что, если те люди придут сюда? За долгами?» Но никто не приходил.
Денег не хватало. Цветочный бизнес — не золотая жила, а пятьсот тысяч, отданные Сергею, были серьёзной брешью в бюджете. Ирина подумывала сдать комнату, но боялась чужих людей. Больше никому не доверяла.
И тогда пришла мысль: продать квартиру. Купить что-нибудь поменьше, подальше от центра. Деньги помогут закрыть долг Сергея, расширить бизнес, да и обновить бы помещение, а остаток пойдёт на беззаботную жизнь. Начать с чистого листа — без призраков прошлого.
Она дала объявление. Цену поставила разумную — чуть ниже рыночной, чтобы быстрее найти покупателя. Потянулись смотрины — люди приходили, осматривали комнаты, качали головами. «Устаревший ремонт», «необходим капитальный ремонт», «далеко от метро». Но никто не торопился покупать.
А потом на пороге появилась Раиса Семёновна. С тортом, с улыбкой — словно и не было года разлуки.
— Иришка, — шагнула в прихожую без приглашения. — Как ты тут?
Ирина пропустила её. Невольно поразилась, как свекровь постарела за этот год — осунулась, сгорбилась. Но глаза остались те же — цепкие, внимательные.
Раиса Семёновна осмотрелась, хмыкнула:
— Вижу, ничего не изменилось.
— А что должно было измениться? — Ирина пожала плечами.
Свекровь прошлась по квартире. Медленно, оценивающе. Задержалась в спальне:
— Обои-то наши, Серёжины. Хорошо держатся.
Ирина промолчала. Свекровь вернулась на кухню, устроилась за столом:
— Говорят, ты квартиру продаёшь?
— Да, — кивнула Ирина. — Хочу что-то по-проще, но скорее всего в новостройке.
— Понятно, — протянула Раиса Семёновна. Помолчала, а потом вдруг улыбнулась — непривычно мягко: — А нам с сыном достанется что-нибудь?
Ирина замерла с чашкой в руках:
— Ну, — свекровь продолжала улыбаться, но глаза остались холодными, — мебель тут наша. Стол вот этот я покупала. Плита моя. Да и сыну не чужая квартира. Жили же вместе. Вкладывались. Он-то считал, что вы семья.
Ирина поставила чашку.
