«Развод?!» — соседка Нина чуть не поперхнулась чаем. — «В семьдесят три года?!»
— Не развод, — Вера размешивала сахар в чашке, загадочно улыбаясь. — Просто… раздельное проживание. В одной квартире.
— Это как?! — Нина придвинулась ближе, забыв про свежие сплетни про председателя ТСЖ.
— А вот так! — Вера достала из буфета новенький блокнот. — Смотри: теперь каждый живёт на свою пенсию. Всё, что для себя — из своей пенсии. Всё, что для него — из его. Честно и справедливо!
— Неделя пошла, — Вера хмыкнула и покосилась на стену, за которой гремели кастрюли. — Знаешь, Нин, я ведь сначала сама не верила, что решусь. Сорок два года как-никак вместе прожили…
— А с чего вдруг? — Нина подалась вперед.
— Помнишь, Славик мой с внуком приезжал на прошлой неделе? — она вздохнула. — Сидим мы на кухне, чай пьём, а Мишка вдруг спрашивает: «Бабуль, а почему дедушка такой… беспомощный? Он что, больной?»
— А что тут ответишь? — Вера пожала плечами. — Стою я тогда у плиты, смотрю, как Коля мой в очередной раз на рыболовном сайте снасти выбирает, и думаю — а ведь правда, почему? Почему в свои семьдесят три он не знает, где у нас крупа хранится? Почему не может отличить порошок для белого белья от цветного? Почему каждый божий день спрашивает, что у нас на ужин, будто не человек в квартире живёт, а… квартирант?
— И что, вот так сразу всё изменила?
— Зрело давно. Последней каплей стали его новые удочки. Знаешь, сколько они стоят? Тридцать тысяч! А у нас счета за квартиру неоплаченные висят…
— А он что? — Нина кивнула в сторону стены, откуда доносилось позвякивание посуды.
— А что он… — Вера усмехнулась. — Первые три дня на пельменях сидел. Потом попытался доставку еды заказать — намучился с приложением, заказал не в тот подъезд. Курьер полчаса по двору кругами ходил…
За стеной что-то с грохотом упало.
— Живой! — прокомментировала Вера, даже не дрогнув. — Учится с новой сковородкой обращаться. Третью за неделю купил — всё пытается подешевле найти. А она, родимая, как заколдованная — всё к себе прижимает.
— Знаешь, — Нина задумчиво помешивала чай, — а ведь у нас во втором подъезде Маргарита Степановна так же мужа своего учила. Месяц продержалась…
— Да сдалась! Говорит, жалко его стало — исхудал весь, одичал… — Нина хитро прищурилась. — А твой-то, небось, уже не раз прощения просил?
Вера качнула головой: — Не знает он такого слова — «прости». Зато другие способы испробовал: и конфеты дарил, и про давление жаловался, и даже… — она понизила голос, — полы вчера пропылесосил! Первый раз за сорок два года!
— А ничего. Говорю — молодец, учишься. Глядишь, к концу месяца и готовить научишься.
В дверь постучали. Стоял Николай — растрёпанный, в некогда белом, а теперь почему-то розовом фартуке.
— Вера, слушай… — он замялся, увидев Нину. — А этот, как его… половник. Он где у нас?
— У нас — нигде. У меня — в правом ящике. Купи себе, в «Фикс-прайсе» есть недорогие.
Николай засопел, развернулся и ушёл. Хлопнула дверь.
— Жестко ты с ним, — покачала головой Нина.
