Как-то раз Вера застала его у подъезда — сидел на лавочке, невидящим взглядом уставившись в пространство. В руках мятый чек из «Пятёрочки». Она тогда чуть не остановилась, чуть не спросила — что случилось? Но только крепче сжала сумку и прошла мимо. Сорок два года она пыталась достучаться до него — хватит.
А потом случилось то, чего она втайне боялась все эти годы. На его половине кухни что-то загорелось — то ли забыл выключить плиту, то ли масло перегрелось. Когда она прибежала на запах гари, Николай метался по кухне с полотенцем, пытаясь сбить пламя. Вера молча достала огнетушитель (купила ещё три года назад, на всякий случай), потушила огонь и ушла к себе.
В ту ночь она не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала — а что, если в следующий раз её не будет дома? Что, если…
Утром она позвонила сыну.
— Славик, сынок… Помнишь, ты предлагал к тебе перебраться?
Сын на том конце провода помолчал.
— Что случилось, мам?
— Ничего особенного. Просто я тут подумала — хватит. Сорок два года хватит.
— А что отец? — Вера невесело усмехнулась. — Он всю жизнь как квартирант прожил. Может, хоть сейчас научится… сам с собой жить.
В тот же день она начала собирать вещи. Неторопливо, методично — как всё делала в своей жизни. Сложила в коробку старые фотоальбомы, отдельно упаковала любимые книги, рассортировала одежду.
Николай делал вид, что ничего не замечает. Только бурчал громче обычного, гремел посудой на кухне и каждый вечер подолгу стоял у окна, щёлкая пультом от телевизора.
В последний вечер она собрала сумку. Немного — самое необходимое. Остальное сын обещал забрать на машине позже.
— Ты куда? — Николай оторвался от телевизора, когда она уже была в прихожей.
— К Славику, — она застегнула пальто, все еще не глядя на мужа.
— А… — он закашлялся, и пульт выскользнул из его рук. — А потом?
— А потом я не вернусь, Коля, — она наконец повернулась к нему. — А потом я не вернусь, Коля, — она наконец повернулась к нему. — Не готовлю, не стираю, не убираю. Я теперь не твоя служанка! А знаешь почему? Потому что я устала. Устала быть твоей домработницей, твоей кухаркой, твоей прачкой. Сорок два года я была кем угодно, только не женой!
— Ну вот, опять начинаешь, — он раздраженно махнул рукой. — Какая домработница? Делать тебе нечего, вот и придумываешь…
— Что я придумываю, Коля? — её голос дрогнул. — За этот месяц ты хоть раз, хоть один раз подумал, как я все эти годы справлялась? Как готовила, стирала, убирала? Как экономила каждую копейку, пока ты тратил деньги на свои удочки?
— А что такого? — он упрямо вздернул подбородок. — Подумаешь, не научили меня в детстве этой… готовке. Зато я деньги в дом приносил!
— Деньги? — она горько усмехнулась. — Помнишь, как у меня зуб болел, а ты сказал «потерпишь»? А сам в тот же день пошёл и купил снасти за тридцать тысяч!
— Ну и что? Это мои деньги, что хочу, то и делаю! И вообще, что ты раздуваешь из мухи слона? Подумаешь, месяц поэкспериментировала! Ничего, вернешься…
