Теперь Катя вспомнила отчетливо: скользкая дорога, дождь, ослепляющий свет фар встречного автомобиля, визг тормозов и сильный удар, после которого наступила темнота и беспамятство.
— Сколько… сколько я здесь? — с трудом выговорила она, пытаясь собрать мысли.
— Четыре дня, — ответил врач. — Два дня вы были в критическом состоянии, еще два — в медикаментозном сне. Но сейчас динамика положительная. Вы молодая, сильная — справитесь.
Катя попыталась кивнуть, но даже это небольшое движение вызвало головокружение и вновь напомнило о хрупкости ее состояния.
— А Андрей? — спросила она с тревогой, вдруг осознав, что мужа рядом нет.
В палате повисла тяжелая тишина. Катя заметила, как врач и медсестра обменялись взглядами, словно не зная, что сказать. Валентина Петровна крепче сжала ее руку, будто пытаясь поддержать.
— Ему сейчас не до этого, — наконец ответила свекровь после паузы. — Он звонил, спрашивал о твоем состоянии. Обещал приехать, как только сможет.
Что-то в ее тоне насторожило Катю. За эти годы брака она научилась читать между строк и распознавать недоговорки свекрови. В словах Валентины Петровны пряталась тревога, а может, и страх, который она не решалась озвучить.
— Доктор, я могу попросить вас оставить нас ненадолго? — тихо обратилась свекровь к врачу.
— Только ненадолго, — строго ответил он. — Пациентке необходим покой.
Когда дверь палаты тихо закрылась, Валентина Петровна присела на край кровати, и в ее взгляде появилась внутренняя борьба — между любовью и страхом, заботой и подозрением.
— Катя, — начала она непривычно мягким голосом, — нам нужно поговорить.
Она замолчала, подбирая слова, и в этой паузе Катя почувствовала, что впереди что-то важное и, возможно, трудное.
— Андрей сейчас с Верой, — наконец произнесла свекровь., Она замолчала, тщательно подбирая слова, и в этой долгой паузе Катя почувствовала, что что-то неладное витает в воздухе. Это предчувствие нарастало с каждой секундой, словно тёмное облако, медленно сгущающееся над её душой.
— Андрей сейчас с Верой, — наконец с трудом выговорила свекровь, её голос прозвучал тихо и напряжённо.
— С какой Верой? — с недоумением и растерянностью спросила Катя, не в силах сразу осознать услышанное.
— С Верой Николаевой. Они… — Валентина Петровна вдруг замолчала, глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и продолжила с тяжёлой тоской в голосе: — Они встречаются уже полгода. Он собирался тебе сказать… перед аварией.
Катя застыла, словно окаменев, слова свекрови казались ей отдалёнными, словно доносящимися сквозь толстый слой воды, теряя при этом часть своего смысла и ясности.
— Ты шутишь? — выдохнула она почти шёпотом, не веря своим ушам.
— Я никогда не шутила о таких вещах, — покачала головой Валентина Петровна, её взгляд был тяжёл и серьёзен. — Послушай, Катя. То, что я скажу дальше, может показаться тебе странным, особенно от меня… Но я больше не могу молчать. Я была неправа. Все эти годы я была чудовищно неправа по отношению к тебе.
