Катя смотрела на свекровь широко раскрытыми глазами, её разум пытался сложить воедино разрозненные фрагменты этой неожиданной правды, но всё казалось путаным и нереальным.
— Я подталкивала его к этому разрыву, — продолжала Валентина Петровна, и в её голосе звучало искреннее раскаяние, почти болезненное. — Я внушала ему, что вы не подходите друг другу, что ты не та женщина, которая ему нужна. Я знакомила его с другими девушками, я… я делала всё, чтобы разрушить ваш брак.
Катя ощутила, как к горлу подступает комок, сердце сжалось от горечи и боли. Внезапно перед её глазами начали складываться образы последних месяцев — отчуждённость Андрея, его поздние и редкие возвращения домой, таинственные звонки, на которые он отвечал шепотом и с явной скрытностью.
— Зачем? — с трудом выговорила она, пытаясь понять мотивы свекрови.
Валентина Петровна опустила глаза, словно стыдилась признаться.
— Потому что я была глупой, упрямой старухой, — тихо ответила она, голос дрожал от переживаемой боли. — Потому что мне казалось, что я лучше знаю, что нужно моему сыну. Потому что я не хотела видеть, какая ты на самом деле.
— И какая же я? — голос Кати прозвучал с горечью и непониманием.
— Сильная, — без колебаний ответила свекровь, поднимая глаза и смотря прямо в её лицо. — Честная. Искренняя. Любящая. Когда мне позвонили из больницы и сказали, что ты между жизнью и смертью… — её голос дрогнул, — я вдруг поняла, какую непоправимую ошибку совершила. Я не смыкала глаз эти четыре дня. Сидела здесь, в пустом доме, и молилась, чтобы ты выжила. Чтобы у меня был шанс попросить у тебя прощения.
Катя молчала, погружённая в вихрь чувств — боль предательства смешивалась с растерянностью и неожиданным смятением от такого искреннего признания.
— А Андрей? — наконец спросила она, стараясь удержать голос от дрожи.
— Он приезжал в первый день, — ответила Валентина Петровна. — Но… эта женщина всё время звонила ему. В конце концов, он уехал. Сказал, что не может разрываться между ними.
— Не может разрываться, — эхом повторила Катя, ощущая горькую иронию. — Когда его жена лежит в реанимации.
— Я не оправдываю его, — покачала головой свекровь, сожалея. — После того, как ты оказалась здесь, я поняла, как ужасно вела себя все эти годы. И как ужасно он ведёт себя сейчас.
Катя закрыла глаза. Внутри словно что-то оборвалось — эта последняя ниточка, связывавшая её с прежней жизнью, рвалась на глазах. Странно, но вместе с болью пришло и неожиданное облегчение, словно тяжёлый груз, который она несла на своих плечах долгие годы, внезапно спал с неё.
— Знаешь, — произнесла она спустя минуту, — последние полгода я чувствовала, что что-то не так. Но всё время убеждала себя, что это временные трудности, что всё скоро наладится. Как же я была глупа.
— Не глупа, — мягко возразила Валентина Петровна, её голос стал чуть теплее. — Ты верила в ваш брак. Это… достойно уважения.
