Марина выпрямила спину и посмотрела прямо в глаза будущей свекрови. В свои двадцать пять, будучи учительницей начальных классов, она привыкла держать себя в руках, уметь контролировать эмоции, но сейчас её щеки пылали от возмущения и внутреннего волнения. В этот момент она почувствовала, что не может больше молчать и терпеть несправедливость, особенно когда дело касалось её самого дорогого человека — Андрея. Обстановка в небольшой прихожей казалась гнетущей, воздух словно сдавливал грудь, а каждое слово, произнесённое здесь, казалось, обжигало душу., — Нина Петровна! — всплеснула руками она, и кухонное полотенце, случайно схваченное с кухни, выскользнуло из её рук и тихо упало на пол. — В мое время девушки были намного скромнее! — её голос звучал с ноткой упрека и ностальгии, будто она говорила не просто о прошлом, а о золотом веке, который уже не вернуть.
Марина выпрямила спину, словно собираясь защитить себя не только словами, но и всей своей позой. Она посмотрела прямо в глаза будущей свекрови, твердо и без страха. Двадцатипятилетняя учительница начальных классов, привыкшая держать себя в руках даже в сложных ситуациях, сейчас не могла скрыть, как её щеки разгорелись от возмущения и боли. В её голосе слышалась дрожь, но он оставался твердым и решительным:
— А в ваше время, Нина Петровна, невестки, может, и были бессловесными тенями, — она сделала паузу, чтобы слова лучше дошли до адресата, — но сейчас другое время. — Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри нарастает сила. — Я люблю вашего сына, но это не значит, что я должна терпеть унижения и ограничения.
Андрей, который всё это время наблюдал за диалогом, заметно побледнел. Его карие глаза метались от матери к невесте, а пальцы нервно теребили ворот рубашки. Он явно не ожидал такого накала эмоций. Его голос прозвучал неуверенно, почти умоляюще:
— Мариночка, может… — начал он, пытаясь найти компромисс.
— Что «может», Андрей? — резко повернулась к нему Марина. — Может, мне действительно каждое воскресенье приходить к вам с отчетом о том, что я сделала и как выгляжу? Может, мне стоит уволиться с работы, потому что твоя мама считает, что учительница — это не серьезно? Или, может, мне переодеться в серое и бежевое, потому что красный цвет, видите ли, вульгарный?
Нина Петровна поджала губы, словно собираясь возразить, но слова застряли в горле. Она видела перед собой не покорную невестку, а сильную женщину, которая не собиралась уступать.
— Я лишь хочу для сына лучшего, — наконец произнесла она тихо, но с твердостью в голосе. — Чтобы жена была хозяйственной, послушной…
— Рабыней, вы хотите сказать? — перебила Марина, и в её голосе звучало такое возмущение, что казалось, у неё сейчас не выдержит сердце. — Знаете что, я пять лет училась в педагогическом институте, я люблю свою работу и своих учеников. У меня есть своё мнение и характер. И если вас это не устраивает… — она повернулась к Андрею, — может, действительно стоит всё закончить?
