Когда Елена впервые взяла в руки судебное извещение, оно казалось ей ядовитым коктейлем — холодным, противным, с таким горьким вкусом, что хотелось выплюнуть, но не могло. Страх давно ушёл, растворился в прошлом, когда Виктор, с безразличием в голосе, сказал: «Ну давай, оформи быстро, без ссор, чтоб не мучиться». В тот момент она осознала всю серьёзность происходящего. Это был не просто развод — это было начало новой жизни.
Письмо было простым, как домашние разносолы у свекрови: ответчица — Волкова Елена Сергеевна, истец — Волков Виктор Иванович, иск — признание дачи личной собственностью истца. Всё казалось настолько безжалостным, будто он хотел стереть всё, что связывало их.
Внутри неё бурлила ярость: «Как он смеет? Как он может так поступать?» Пятнадцать лет совместной жизни — картошка, выкопанная собственными руками, баня, построенная с любовью, ремонт туалета, две холодные зимы без отопления, комары, гудящие у ушей — и теперь он, этот предатель, заявляет, что дача — только его!
За спиной Виктора стояла Лариса Ивановна — женщина-ураган, свекровь, комендантша без права на отпуск, которая словно дирижёр управляла всей этой драмой. Её взгляд был холоден, а слова — остры, как нож.
В назначенный день суда, в среду, небо плакало вместе с Еленой, словно само устало от этой семейной драмы. Она пришла одна, в длинном плаще, с папкой документов и лицом уставшей библиотекарши, которой в очередной раз поручили бессмысленное задание. Виктор появился с адвокатом и, к её ужасу, с матерью — Ларисой Ивановной.
— Ну что, Леночка, опять со своими обидами? — с иронией произнесла свекровь, поправляя зонт, словно готовясь к празднику, а не к судебному заседанию. — Всё делишь, да делишь. Надо уметь отпускать. Муж уходит — значит, не твой.
Елена встретила её взгляд, не моргнув, голос был ровным и холодным: — А вы не устали отпускать мужей, Лариса Ивановна? Или у вас семейная традиция — сначала жену, потом недвижимость, а потом снова обедать у мамы?
Свекровь нахмурилась, словно ей в губы залетели пчёлы: — Грубовато, — прошипела она. — И неблагодарно. Мы же по-человечески пытались. Без грязи.
— А вы меня в эту грязь и втащили, — спокойно, но с колючим прищуром ответила Елена. — Только теперь я умею плавать.
Суд начался. Судья — женщина под шестьдесят, с усталым взглядом учительницы, уставшей от бесконечных глупых сочинений детей, тихо улыбнулась, увидев фамилии: — Опять Волковы… У нас в районе вы как сериал — без финала.
Адвокат Виктора выступил бодро, словно рекламщик микроволновок: — Уважаемый суд! Участок был куплен до брака, дом построен на личные деньги моего клиента. Есть чеки. Ответчица не может доказать участия в строительстве…
Елена встала, дождалась разрешения, подошла к столу и сказала: — Уважаемый суд, чеки я вам не покажу. Но руки покажу — вот эти с мозолями. Я месила бетон, красила, таскала кирпич, варила борщ и вытирала пот с лица этого человека, пока он делал вид, что работает. А когда всё встало — я осталась. А он ушёл.
