Смотрю на мужа и вижу в его глазах тот самый момент, когда он принимает окончательное решение. Его плечи слегка опускаются, словно под тяжестью внутреннего напряжения, челюсть сжимается до побелевших костяшек, а взгляд становится холодно-решительным, словно сталь, закалённая в огне. Он делает свой выбор, и я чувствую, как в воздухе повисает нечто неизбежное.
Я знаю, каким будет этот выбор.
Сердце сжимается в предвкушении очередного удара, словно готовясь к удару судьбы. Я затаиваю дыхание, ожидая услышать то, что уже давно предчувствую — что он уезжает с ней, оставляя меня наедине с болью и тревогой.
— Хорошо, — произносит Костя медленно, растянуто, словно взвешивая каждое слово, каждую частицу своей решимости. — Мила, сейчас я вызову врача сюда. Ты останешься в доме, пока он тебя не осмотрит.
Я моргаю, не веря услышанному. В голове всё смешалось, будто время на мгновение остановилось. Мила тоже застывает, её лицо искажено неожиданностью, а театральные стоны, которыми она так умело манипулировала, внезапно затихают. Её приоткрытый рот словно выдает внутренний шок.
— Что? — выдыхает она, словно не веря своим ушам. — Но я же говорила, мне нужен мой врач…
— Врач приедет сюда, — Костя уже набирает номер на телефоне, его голос не терпит возражений, он звучит холодно и уверенно, как командный приказ. — Любой квалифицированный специалист сможет определить, есть ли угроза. А если что-то серьёзное, сразу в больницу.
В его тоне звучит та самая сталь, которую он использует в переговорах с деловыми партнерами — абсолютная власть, не оставляющая ни малейшего пространства для споров или сомнений. Мила открывает рот, готовая возразить, но быстро его закрывает, словно почувствовав, что дальнейшие протесты лишь выдадут всю её игру и слабость.
— Но Костенька, — пробует она другую тактику, голос становится слабым и жалобным, словно тонкая нить, на которую она пытается поймать сочувствие, — мне нужно прилечь. Может, проводишь меня в спальню?
Костя поднимает на неё взгляд, и в этом взгляде столько холода, что я невольно вздрагиваю. Он не верит ни одному её слову.
Но при этом играет строго по правилам, которые она сама навязала, не позволяя себе ни малейшего снисхождения.
— Спальня на втором этаже, — отвечает он ровно, без тени сомнения. — Лестница. Беременным в твоём состоянии не рекомендуется подниматься по ступенькам. Можешь использовать диван в гостиной.
Лицо Милы на секунду искажается от злости и раздражения, но она быстро натягивает привычную маску страдальческого смирения, словно актриса, играющая свою роль до конца, не позволяя никому увидеть истинные эмоции.
— Конечно, ты прав, — девушка соглашается сквозь зубы, скрывая под искусственным спокойствием внутреннее недовольство. — Главное, чтобы с малышом всё было хорошо., Лицо Милы на мгновение исказилось от злости, словно тень ярости мелькнула в её взгляде, но она быстро натянула маску страдальческого смирения, словно стараясь скрыть настоящие чувства под слоем терпения и покорности.
