Она повторяла одну фразу, как мантру:
— Я слушаю всех. Решаю — сама. Продавить меня не выйдет. Попробуешь — пожалеешь.
Постепенно к ней пришло уважение. Потом — внимание. А затем и настоящая совместная работа. Она не ломала систему, но точечно внедряла изменения: привела молодых специалистов, расширила филиалы, усилила маркетинг. К 32 годам у неё был статус, деньги, уважение. И ни капли желания спасать чужие мечты.
А у Антона всё шло под гору. Он открыл собственную фирму на унаследованные деньги, продав даже долю в их общей квартире. Маме купил скромную однушку, а сам с женой и двумя детьми перебрался на съёмное жильё.
— Временно. Раскрутимся — купим своё. Ещё и получше! — заявлял он с надеждой, которая постепенно угасала в его глазах.
Но «временно» затянулось. У него был стартовый капитал, но не было главного — опыта. Он с треском проваливался во всём: покупал неликвидный товар, терял деньги из-за бухгалтерских ошибок, доверял неподходящим людям. Его грузчики воровали, бухгалтеры путали отчёты, а один «опытный кадр» чуть не слил налоговой всю подноготную. Деньги уходили в никуда, словно песок сквозь пальцы.
Жена ворчала, дети требовали новые смартфоны, а Антон всё чаще пил — прямо в офисе, пряча ящики неудачно закупленного коньяка в шкаф и уговаривая себя, что всё ещё можно спасти.
Но спасать приходилось не бизнес — а жильё. Хозяин арендованной квартиры позвонил и дал срок: три месяца, и на выход. Квартиру передавали его дочери, а другой аренды по старым ценам уже не было.
Валентина Васильевна пожала плечами:
— У меня однушка. Да и жить мне где-то надо., Валентина Васильевна пожала плечами, будто пытаясь снять с себя часть чужой ответственности: — У меня однушка, и это всё, что у меня есть. Да и жить мне где-то надо, — добавила она, устало глядя в окно, где уже начинало темнеть.
Оставался единственный вариант: Соня. Но Антон идти к ней не хотел. Он всё время повторял: — Всё у неё есть потому, что я ей уступил! Я остался с крохами, а она поднялась. А теперь ещё и одолжение будет делать? Это ранило его гордость, и он не мог просто так попросить помощи. Поэтому решили действовать по-другому. Мама — переговорщик. Когда-то Соня упомянула, что у неё есть деньги. Вопрос был только в том, захочет ли она ими поделиться… Или же этот шаг станет для неё очередным поводом почувствовать власть и превосходство.
Жена Антона — Марина — давно уже не верила ни в проекты, ни в амбиции, ни в перспективы. Она ходила по квартире с усталой тенью на лице и говорила с горечью: — Я хожу, как нищенка! Ты же «бизнесмен», — её голос дрожал от обиды, — а дети у нас, между прочим, не в деревне растут. Им что? Без планшета в школу идти? Она смотрела на него, как на человека, который обещал многое, а в итоге оставил их наедине с нищетой и разочарованием.
