— Мама, мы так решили. Тебе одной трёхкомнатная квартира ни к чему.
Лариса Михайловна вжалась в спинку стула, крепче сжав руки на коленях. Четверо её детей сидели напротив, за тем самым кухонным столом, за которым она когда-то кормила их супом и слушала школьные рассказы. Теперь они сидели с бумажками в руках, деловитые, собранные. Взрослые. Решительные.
— Это не обсуждается, — продолжила старшая, Наталья. — Квартира уйдёт на благо семьи. У Саши ипотека, у Тани двое детей, Паше вообще негде жить. А ты будешь в тепле и покое.
— В каком таком «покое»? — Лариса Михайловна нахмурилась. — Ваша деревня — это не покой, это богом забытая дыра!
— Это наш дом, — вмешался Паша. — Мы с Ольгой туда уехали, там нормально. Чистый воздух, соседи дружные.
— И магазинов нет, и больницы нет, и автобуса тоже!
— Мам, хватит, — отрезала Наталья, откладывая бумаги. — Дом хороший, ремонт сделаем.
— Это вы там ремонт сделаете? — Лариса Михайловна усмехнулась. — Или я сама буду доски на крышу таскать?
— Да что ты начинаешь?! — вспыхнула Таня. — Мы же ради тебя стараемся! Ну хочешь — приезжай в гости, посмотри.
— А если не хочу?
Повисла пауза. Дети переглянулись. Было ясно, что её мнение здесь уже ничего не решает. Всё было подписано, обговорено, распределено. Её собственную квартиру раздербанили, словно кусок торта за семейным ужином, где мать — всего лишь усталый официант, забытый на кухне.
— Так, — Наталья поднялась. — Всё, мама, не упрямься. Мы уже собрали вещи.
Она кивнула в сторону прихожей, где стояли чемоданы. Лариса Михайловна опустила глаза. Значит, они не просто обсуждать пришли, а ставить перед фактом.
— Вы меня отправляете подыхать в деревню, — медленно произнесла она.
— Мам! — возмутилась Таня.
— А что?! Вы что, всерьёз думаете, что мне там будет хорошо? Я родилась в этом городе, жила здесь всю жизнь!
— Ты там отдохнёшь, мамочка, — уже мягче сказал Паша. — Представь: утро, птички поют, свежий воздух. Своя грядка, крыльцо, яблоня в саду…
— Ты вообще меня слышишь? — Лариса Михайловна повысила голос. — Я не хочу никакие грядки!
Но её уже никто не слушал.
***
Дорога заняла четыре часа. Паша и Наталья везли её на своей машине, в багажнике тряслись пакеты с вещами. Лариса Михайловна смотрела в окно и всё сильнее ощущала себя лишней.
Они даже не спросили, чего она хочет. Просто решили и всё.
Где-то внутри теплилась надежда, что деревня окажется хотя бы сносной. Она помнила этот дом: старенький, но крепкий, когда-то принадлежал родителям зятя Паши. Они умерли несколько лет назад, и с тех пор там никто не жил.
«Если они хотя бы сделали ремонт…»
Но надежда умерла, стоило им въехать в деревню.
Дом стоял, накренившись, крыша явно требовала замены. Калитка держалась на честном слове, дорожка к крыльцу заросла сорняками. Окна выглядели серыми, мутными, ставни — облупившимися.
— Вот, — бодро сказал Паша, припарковав машину. — Приехали!
Лариса Михайловна молчала.
— Тут надо немного прибраться, но ничего, — Наталья уже открывала багажник.
