— А где ей быть? — с насмешкой в голосе отвечает Паша, будто издеваясь надо мной. — С тобой что ли дома сидеть? Я знакомлю ее с важными людьми. Ты, сидя в четырёх стенах, этого не поймёшь.
— Важные люди — это твоя любовница? — смотрю ему в глаза, стараясь разглядеть хоть толику сожаления, раскаяния, но встречаю только холодный, враждебный взгляд и стиснутые скулы.
— Не смей ее так называть! — вырывается из него, словно он готов разорвать меня на части. — Скоро это изменится, потому что мы с тобой разведёмся. Ни секунды больше не хочу тебя видеть.
Во мне что-то трещит и ломается. Всё желание разговаривать с этим предателем мгновенно исчезает, словно его слова сжигают последние остатки надежды.
Но и просто так уйти я не могу. Его открытое пренебрежение будто подливает бензин в огонь, придаёт мне сил, пробуждает защитные рефлексы, заставляет бороться.
Срываюсь с места и направляюсь к дочери. Она замечает меня практически сразу, её глаза на мгновение наполняются неловкостью. Затем она бросает косой взгляд в сторону брюнетки, словно мысленно говорит мне не подходить, демонстрируя свое внутреннее смущение и растерянность.
Тоже меня стыдится? Перед ней? , Срываюсь с места и стремительно направляюсь к дочери. Она замечает меня практически сразу, её взгляд тут же переключается на брюнетку, стоящую рядом, и в её глазах мелькает что-то между удивлением и отчуждением. Мысленно я ловлю себя на мысли: «Тоже меня стыдится? Перед ней?»
— Мила, нам нужно поговорить, — говорю, проглатывая горечь обиды, которая сжимает горло и мешает говорить свободно. — Давай отойдем.
— Мам? Ну не сейчас! — шипит она, словно пытаясь защитить себя и ситуацию одновременно.
Из толпы доносятся тихие голоса, словно шепот змей: «Мама?», «Это первая жена Стрельцова?». Эти слова как ножи впиваются в мою душу. Первая жена? Воздух словно сгущается, становится тяжелее дышать, и сердце сжимается от боли и смятения.
— Зачем ты вообще сюда пришла? Уезжай домой, ты только всё портишь! — шепчет дочь, но её слова слышны всем вокруг, и шум в комнате только усиливается.
Закрываю глаза на мгновение, пытаясь собраться с силами. Тяжело сглатываю, чтобы не расплакаться на глазах у всех. Когда открываю глаза, пытаюсь услышать то, во что просто не могу поверить.
Словно в один день я потеряла всё, что для меня имело смысл. Всё, что связывало меня с этим домом, с этой семьёй — рухнуло. Я знаю, что дочь обижена на меня, и я пыталась достучаться до неё много раз, но сейчас… видеть эту боль в её глазах — это невыносимо. Она взрослая, и так же, как и я, понимает, кто эта брюнетка, стоящая рядом с ней. И это понимание режет меня сильнее любого ножа.
Я не могу больше здесь находиться. Хочу уйти. Просто раствориться, исчезнуть в воздухе, чтобы никто больше меня не видел.
— Я тебя прошу, — раздаётся голос мужа рядом, спокойный, но с оттенком тревоги. — Давай без истерик. Просто уйди уже отсюда, поговорим дома.
