Через неделю Олю вызвали на семейный сбор. Мама настояла, чтобы она приехала к ним в посёлок под Челябинском, где жили почти все родственники. Оля понимала, что это не просто так, но отказать не смогла — всё-таки мама.
Когда она вошла в дом, за столом уже сидели тётя Люба, Витька, бабушка Раиса Фёдоровна и двоюродная сестра Маша. Все смотрели на неё, как на обвиняемую.
— Олечка, садись, — мама указала на стул, но голос был напряжённым. — Поговорить надо.
— О чём? — Оля села, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— О том, что ты родню бросаешь, — тётя Люба выпрямилась, глядя на неё в упор. — Витьке на лекарства надо, а ты даже копейкой не помогаешь.
— Любовь Ивановна, я помогала, — Оля посмотрела ей в глаза. — Полгода помогала. Но у меня свои траты, я не могу всех тянуть.
— Свои траты? — тётя фыркнула. — У тебя квартира, работа, живёшь одна. А мы тут с Витькой еле концы с концами сводим!
— А я, значит, должна за вас платить? — Оля повернулась к Витьке. — Витя, ты где работаешь? Почему сам не зарабатываешь?
— Да я… ищу, — Витька отвёл взгляд. — Щас тяжело с работой.
— Тяжело? — Оля почувствовала, как злость нарастает. — А в баре сидеть не тяжело? Я же знаю, куда твои «лекарства» уходят.
— Ты что, хамишь? — тётя Люба вскочила. — Светлана, ты слышала? Твоя дочь нас оскорбляет!
— Оля, хватит, — мама посмотрела на неё строго. — Мы же семья, нельзя так.
— Семья? — Оля встала, чувствуя, как слёзы подступают. — А почему семья — это только я должна всем помогать? Вы хоть раз спросили, как я живу?
— Ой, какие мы нежные! — Маша, молчавшая до этого, хмыкнула. — У тебя всё есть, а ты ещё ноешь.
— У меня всё есть, потому что я работаю! — Оля посмотрела на неё. — А вы только просите!
Повисла тишина. Бабушка Раиса Фёдоровна, сидевшая в углу, кашлянула.
— Оля, ты не права, — сказала она тихо. — Семья — это когда друг другу помогают.
— А я помогала, — Оля повернулась к бабушке. — Но я не могу всю жизнь за всех платить.
Она ушла, не дожидаясь ответа. В машине она сидела несколько минут, пытаясь успокоиться. Она знала, что семья не простит, но чувствовала, что больше не может молчать.
На следующий день позвонила Маша.
— Оль, ты чего на всех наехала? — её голос был почти дружелюбным. — Мамка с Витькой правда в беде. Скинь им пятёрку, и всё уляжется.
— Маша, я сказала: нет, — Оля говорила твёрдо. — И не надо всем по очереди просить.
— Ну и сиди одна в своей квартире, — Маша фыркнула и бросила трубку.
Оля знала, что это не конец. Семья будет давить, сплетничать, обвинять. Но она была готова.
Прошёл месяц. Семейный чат молчал, только мама изредка писала, пытаясь помирить всех. Оля отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Она сосредоточилась на работе, закончила ремонт в коридоре, даже записалась на курсы английского, чтобы отвлечься. Но внутри всё ещё болело — она не хотела терять семью, но и быть их банкоматом больше не могла.
Как-то вечером раздался звонок в дверь. Оля открыла и увидела тётю Любу с огромным пакетом, в котором лежали банки с соленьями.
