«У вас так хорошо получается. Видела в сторис — молодцы. Терпения тебе, доченька. Осталось немного.»
Артём в это время стоял на табуретке и прикручивал карниз.
— Если б ты знал, как я устала, — пробормотала Даша, даже не заметив, что говорит вслух.
— Знаю, — откликнулся он. — Я тоже. Но, если честно, мне тут дышится легче.
Она улыбнулась. Маленькая улыбка, усталая. Но первая за много дней.
Через две недели всё было готово. Почти. Полы положены, стены выкрашены, в ванной — новая плитка, в кухне — простенький стол. Старый матрас от родителей, пара табуреток, дешёвые занавески из «Леруа». И больше ничего не нужно.
— Переезжаем в субботу? — спросил Артём.
— Да. Я уже собрала половину вещей.
День переезда прошёл в суете, но к вечеру всё было перевезено. Они стояли посреди комнаты среди пакетов и пустых чемоданов.
— Знаешь, — сказала Даша, — я всю жизнь боялась, что у меня никогда не будет своего угла. А теперь вот — есть.
— И никакой мамы за спиной, — добавил Артём.
Он обнял её. Она уткнулась в его плечо и сказала:
— Главное — чтобы ты не скучал.
— Я — нет. Но она… наверняка — да.
Вечером он всё-таки позвонил.
— Мам, мы переехали. Всё нормально.
— Ну и слава богу, — сухо ответила она. — Надеюсь, счастливы.
— Мам, помни, мы не враги тебе, — тихо сказал он.
— А кто же? Она тебя полностью под себя подмяла. Сама ничего не умеет, а уже хозяйка. И ты по её указке.
— Ты даже не посоветовался со мной, — её голос стал резче. — Я тебя одна растила. А теперь чужая девчонка решает, где тебе жить.
— Мам. Мы просто хотим жить отдельно. Я же не бросаю тебя.
— А как же? Ты даже не пригласил меня на новоселье.
— Я звал. Ты сама отказалась.
Тишина на том конце. Потом короткое:
— Ладно. Живите, как знаете. Только потом не жалуйтесь.
— Ну? — спросила Даша, когда он положил трубку.
— Всё как всегда, — пожал он плечами. — Она считает, что ты меня увела.
— Она не понимает, что ты взрослый?
— Нет. Для неё я… не знаю… ребёнок с температурой, которому нужно в восемь спать и есть с ложечки.
— Пока что — угроза её привычной жизни.
— Знаешь, — сказала она наконец, — если она всё-таки когда-нибудь приедет… я хочу, чтобы она увидела: тут чисто, спокойно, уютно. Не как в гнезде врагов. А как дома.
— Думаешь, она вообще приедет?
— Не знаю. Но если да, я хочу быть к этому готова.
Они обустраивались. Не спеша, но с душой. Даша клеила на холодильник записки с делами, Артём каждый день приносил что-то по мелочи: то вешалку, то ведро, то новую чашку.
С работы Артём теперь сразу шёл домой, только иногда заезжал к матери. Даша не спрашивала, что там и как, но по его лицу видела — разговоры с Людмилой Викторовной шли тяжело.
— Она со мной почти не разговаривает, — сказал он однажды, снимая куртку у входа. — Только «угу» и «ладно».
— Обиженная. Думает, что я её бросил. И ты её обрекаешь на одиночество.
— Ну… она так это видит.
Даша не ответила. Она сидела на полу, сортируя вилки и ложки, доставшиеся от бабушки.
