— Да. В открытую. Говорит, ты рано меня захомутала. Что я ещё «зелёный».
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она через минуту. — Я стараюсь. Я не вмешиваюсь, не спорю. Но она мои старания принципиально не видит. Как будто я — мебель. Лишняя.
— Я всё понимаю. Правда. Просто… она всё воспринимает через призму обиды. Как будто я её предал.
— А ты её не предавал. Ты просто вырос.
Через три дня, в субботу, родители Даши заехали за ней на машине. Она вышла на улицу, неся два пакета с продуктами и одну коробку — в ней лежали образцы обоев, несколько журналов по интерьеру и керамическая сова — подарок от бабушки, который она очень хотела поставить на полку в новой квартире.
— Ну, как там у вас? — спросила мама, пока папа разворачивался.
— Без изменений, — усмехнулась Даша. — Но скоро будет лучше. Вы правда готовы подарить нам квартиру?
— Конечно, — ответила мать. — Мы с отцом посоветовались. Она стоит без дела. Лучше вы там будете жить, чем ругаться каждый день.
— Мы всё сами сделаем, — быстро добавила Даша. — Ремонт, мебель — всё. Только дайте нам время.
— Всё сделаете, — кивнула мама. — Ты умная. И упрямая. Всё у вас получится.
Когда Даша вернулась домой с коробкой и пакетом, Людмила Викторовна встретила её взглядом, в котором смешались усталость и тревога.
— Это что? — кивнула она на коробку.
— Мы решили переехать. Родители предложили нам квартиру. Однушку. Рядом.
— Уже решили? Даже меня не спросили?
— Конечно, нет! Ты же увела у меня сына! Он ещё мальчишка! А ты — девочка с запросами. Кто вас содержать будет?
— Мы сами, — спокойно ответила Даша. — Мы не просим ни у кого денег. Только немного воздуха.
Людмила Викторовна ничего не сказала. Развернулась и пошла в свою комнату.
А Даша осталась в прихожей, всё ещё держа в руках коробку. Она чувствовала, что шаг сделан. И пути назад уже не будет.
Квартира, которую подарили родители Даши, находилась в старом пятиэтажном доме, чуть дальше от метро, чем хотелось бы. Окна выходили во двор, где по вечерам собирались бабушки на скамейках, а днём орали дети на старой горке. Квартира была тёмной, с облупленными стенами и страшной коричневой кухней, но для Даши это был дворец.
Они с Артёмом ходили туда после работы. Ровняли стены, белили потолок, перекладывали кафель. Папа Даши иногда приезжал помогать с электрикой, мама приносила еду. Свекровь не приезжала ни разу.
— Она обиделась, — сказал Артём, когда Даша в который раз спросила, не хочет ли он позвать мать посмотреть, как идёт ремонт.
— А я не знаю, как быть. Понимаешь?
— Нет, — честно ответила Даша. — Я не понимаю, как можно не защищать свою жену.
— Я вас обеих люблю. Просто я не знаю, как с ней говорить. Всё, что я скажу — её только злит.
Даша отвернулась. Она устала. От пыли, от штукатурки в волосах, от затёкшей спины, от пустого взгляда Людмилы Викторовны. От попыток доказать, что она не враг.
Вечером она мыла кисточки на кухне, когда пришло сообщение от мамы:
