— Всего две недели, любимая. Она приедет, сдаст экзамены, найдёт жильё. Обещаю, ты даже не заметишь её.
Так сказал мой муж, когда я впервые услышала про его двоюродную сестру. Катя. Семнадцать лет. Готовится поступать в институт в нашем городе. Родителей нет, только бабушка в другом регионе. А у нас — просторная квартира, гостевая комната. Разве мы не можем немного помочь?
— Конечно, — сказала я. — Это же семья.
И открыла дверь. Не только в дом. В свою жизнь.
Она появилась как ураган: яркая, шумная, с тремя чемоданами и телефоном в руке. Обняла мужа, чмокнула его в щёку.
— Ну привет, братец! Не верится, что теперь мы будем жить вместе!
Я улыбнулась, стараясь не замечать, что на меня она едва взглянула.
Сначала я действительно старалась быть хорошей хозяйкой. Показывала, где что лежит, готовила завтраки, помогала с документами. Но уже на третий день она перестала убирать за собой. По кухне тянулся след из грязной посуды, на диване — крошки, в ванной — моя расчёска с чужими волосами.
— Катя, пожалуйста, убирай после себя, ладно? — мягко попросила я.
— Ой, да расслабься, я потом! Мы же девочки, не будем же из-за мелочей ссориться!
Я замолчала. Тогда ещё — замолчала.
Но где-то глубоко внутри шевельнулась тревога, но я её задавила. Ведь мы ждали ребёнка. Долгожданного. Выстраданного. Хотелось верить, что мир вокруг будет добрее.
Однажды утром я открыла шкаф и замерла: нет моего серого кардигана. Того самого, что мама подарила на день рождения. Вспомнила, что вечером видела его на кресле. А теперь — пусто.
В обед — её сторис: Катя в моём кардигане, пьёт кофе на лавочке у вуза.
Я показала это мужу.
— Ты поговоришь с ней?
Он пожал плечами:
— Ну что ты, может, просто взяла на денёк. Это же Катя, она не со зла.
Вечером я всё же подошла:
— Катя, ты брала мой кардиган?
— Ага. Ты ж сама не носишь почти. Он такой уютный!
— Но это моя вещь. Нельзя так просто…
— Ой, ну не начинай. Мы же семья. Что за формальности?
Потом исчезли духи. Мои. Дорогие. И я услышала их на ней. Одежда, косметика, даже серёжки. Всё «общим» становилось без моего согласия.
— Я не понимаю, зачем тебе мои вещи? — срываюсь я однажды вечером. — У тебя ведь есть свои.
— Да боже, ты что, считаешь, что я краду?! — с вызовом в голосе. — Я просто беру, как у сестры. Мне казалось, у нас доверие. Или ты только притворяешься хорошей?
Я открываю рот, но слов нет. Не от обиды — от ярости. В своём доме, перед чужим человеком, я чувствую себя виноватой. За то, что защищаю своё.
А потом я нашла её в своей блузке. Той, что берегла на важные встречи.
— Ой, да не бесись! У тебя их столько. Я аккуратно. Верну!
Но не вернула. Вещи, границы, уважение — всё растворялось под этим хихиканьем.
— Ну не ворчи ты, тётя Аня! Я же как своя!
«Тётя Аня», ага.
До родов оставались считаные недели, а я чувствовала себя не беременной женщиной, а прислугой в студенческом общежитии.
