— Знаешь, Андрей, я больше не могу тебе доверять. Я обещала: если ещё один раз сорвёшься — я лично помогу Ирине уйти. Мои слова не пустой звук.
— Мама, не вмешивайся! — резко оборвал он.
— Поздно, — ответила она. — Мой дом открыт для Ирины. Пусть побудет у меня столько, сколько понадобится. А тебя прошу — не ищи нас, пока всё не оплатишь и не докажешь делом, что можешь жить без ставок. Я больше не стану вытирать тебе сопли.
Всю ночь Ирина плакала у свекрови на кухне. Татьяна Павловна сидела рядом, терпеливо слушая. Утром Ирина поехала домой собирать вещи, пока Андрей был на работе. Тёплый плед, пару чемоданов, документы — всё, что уместилось в небольшую машину, вызванную Татьяной Павловной.
— Татьяна Павловна, — тихо сказала Ирина, прижав к себе папку с документами, — я не хотела, чтобы всё так кончилось. Но вы правы: он бы нас погубил. Мы только погасили часть кредитов, а он уже опять туда же.
— Знаешь, — ответила свекровь, погладив её по плечу, — если ему действительно дорого то, что есть, он пересмотрит своё отношение к жизни. А пока хватит надеяться на чудо. Поехали.
Дни шли. Ирина старалась не отключаться от реальности: работала в магазине, помогала Татьяне Павловне покупать продукты и оплачивала оставшиеся кредиты, оформленные на её имя. Андрей писал редкие сообщения. Сначала они были злые, полные упрёков, потом — покаянные, и наконец, умоляющие вернуться. Ирина, следуя советам свекрови, не отвечала: устала от бесконечных обещаний.
Однажды вечером в квартире Татьяны Павловны раздался долгий звонок. На пороге стоял Андрей. Вид у него был измотанный, взгляд потухший.
— Мам, я больше не могу так жить, — произнёс он и посмотрел на жену. — Ира, прости. Я продал всё, что у меня оставалось: ноутбук, телевизор, старый мотоцикл. Погасил часть долга. Сам нашёл психолога, хожу на консультации. Я зашёл в тупик и не могу выбраться без помощи. Но я пытаюсь.
Татьяна Павловна молча отошла в сторону, пропуская его в квартиру. Андрей сел на табурет, устало опустив плечи.
— Ириш, — проговорил он, — я не жду, что ты сразу вернёшься. Просто скажи, могу ли я хотя бы надеяться?
Ирина посмотрела на него, сжав руки:
— Если я увижу, что ты по-настоящему лечишься, что ты не сорвёшься… если ты докажешь, что для тебя семья важнее ставок… Тогда, может быть, всё не зря.
Сын обернулся к матери:
— Мам, я помню твои слова. Ты сказала, что не станешь больше вмешиваться и защищать меня, если я сам не перестану себя топить. Я не прошу денег. Я только прошу разрешения. Можно ли хотя бы иногда приходить к вам? Быть рядом?
— Приходи, — разрешила свекровь. — Но обещай, что каждое свое обещание будешь подтверждать реальным делом.
Андрей кивнул. Ирина видела, что он еле сдерживает эмоции. Она промолчала, но не отводила взгляд. В глубине души она всё ещё любила его, только не находила в себе сил верить на слово.
