— Настя… Ну, подожди. Мы же не так договаривались. Я думал… — Ты думал, что я потерплю, — перебила она. — А я думала, что ты мужчина.
В прихожей скрипнул пол. Галина Петровна стояла в дверях и смотрела с таким выражением, будто Настя только что вылила святую воду на её любимый хрустальный сервиз.
— Ты с ума сошла, Настя? Сама влезешь в ипотеку? В твоём возрасте?
Анастасия накинула куртку и повернулась. В её взгляде не было ни злости, ни страха. Только усталость и решимость.
— Лучше платить за своё, чем вечно слышать, что ты гость. Даже если за это придётся платить всю жизнь.
Она хлопнула дверью. А за ней, на кухне, осталось два человека, которые вдруг поняли — всё уже началось. Только никто не знает, где оно закончится.
— Ну, и куда ты теперь? — Сергей стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу. На нём была та самая чёрная куртка, которую Настя ненавидела: потертая, с оторванным замком, вечно пахнущая дымом и вокзалом.
— В люди, — отозвалась она, перетаскивая чемодан с трещиной через ступеньку подъезда. — К Ире. Пока найду, что снимать. Потом — ипотека. Уже одобрили, помнишь?
Сергей ссутулился. Он не был плохим — просто всегда медлил. В споре между прошлым и будущим он неизменно выбирал… поспать.
— Настя, ну может, ты поторопилась?.. Мама сейчас остынет… — Он говорил шёпотом, будто боялся, что Галина Петровна, сидящая у окна на втором этаже, его услышит и выпрыгнет с портретом Ленина в руках.
— Остынет? — Анастасия засмеялась так резко, что прохожий обернулся. — У неё температура всегда — 100 по Фаренгейту, особенно когда счётчики проверять надо.
Она махнула рукой и пошла к остановке. Сумка неудобно била по ноге, коленки ныли. На душе было тошно. Как будто вырвала себе кусок жизни — и теперь носит в сумке с тапками и зарядкой от телефона.
— Вот, держи ключи. У меня комната свободная, сын в Питер уехал. — Ирина, её коллега с завода, встретила Настю с пластиковым пакетом в руке и суровой добротой на лице.
— Спасибо, Ириш. Я, правда, только на время. Пока с квартирой решу.
— Сама через это проходила. С мамашей бывшего — пять лет под одной крышей. Ты хоть не била её?
— Мысленно — по три раза в день. Иногда лопатой. — Настя присела на диван и с наслаждением сняла ботинки.
— Это нормально. Ты что думаешь, они все святые? Моя бывшая свекровь однажды мне в чай укроп насыпала — мол, чтобы «грудь не болела». А потом оказалось — у неё давняя подруга в травматологии, и она хотела туда меня пристроить. Через перелом, так сказать.
Они засмеялись. Смех был резкий, вымученный, но уже не безысходный.
На заводе, как на фронте. Конвейер гудел, как старый холодильник, начальство бегало с глазами выжатых лимонов, а в столовой снова дали гречку с привкусом алюминия.
— Слышь, Настя, — подошёл Валера с пятого цеха. — А ты чего без Серёги нынче? — Развелась. Ну, почти. — Она не подняла глаз. — Да ну? — Валера почесал в затылке. — А квартиру-то кому? — Чего? — Ну, он же с матерью там? А ты — куда?
— Мне одобрили ипотеку. На студию. За МКАДом, правда.
