Наталья не ответила. Она просто пошла к холодильнику — туда, где был последний оплот личного порядка. Но и он пал. Полки переставлены, всё расставлено «по фэншую», яйца переселены, баночки переклеены, контейнер с оливками уехал в дальний угол.
— Мы тут порядок навели, — донёсся голос Антонины Павловны, появившейся тихо, как повестка. — А то у тебя был хаос, как в коммуналке. Мы со Светочкой прибрали. Ты не переживай, всё с душой.
С душой. Это слово в их устах звучало особенно зловеще. Как будто душа у них — строительная бригада с кувалдой.
— А где мой крем для лица? — спросила Наталья. Без интонации.
— На верхней полке. Я подумала, что им хорошо пятки мазать. Такой мягкий. Спасибо тебе. Прекрасно подошёл, — сообщила Антонина Павловна, и в голосе у неё была благодарность. Настоящая. Без тени иронии.
Пятки. Её крем. За семь тысяч. Привезённый из Франции. Наталья почувствовала, как где-то внутри — под рёбрами — завёлся моторчик ярости. Пока он работал на холостом ходу.
Но скоро обороты пошли вверх. Потому что, оказывается, Светка пригласила свою подругу Аллу — «всего на денёк». Алла пришла не одна. С мужиком, с контейнером холодца и фразой: «Мы тут немного перекантуемся».
— Наташ, у тебя ванна хорошая, можно я подлечусь? — Алла уже расставляла свои баночки рядом с Натальиными зубными щётками. — Аура у тебя тут уютная. Местечко целебное.
Наталья не сказала ни слова. Просто вышла на балкон. В майке, в трениках. С банкой оливок.
И подумала: это вообще в реальности происходит? Или я стала героиней чужого сна, в котором меня сдают в аренду по частям — кто на ванну, кто на халат, кто на нервную систему?
Когда она вернулась, вся эта компания сидела за столом. Обсуждали недвижимость, ипотеку, скидки. Виктор пытался блеснуть знаниями о ставках. Светка жевала огурец и смотрела на Наталью с жалостливым одобрением.
— Вот, Наталья у нас живёт хорошо — дом, машина, деньги. Не то что мы, простые, — мечтательно сказала Светка.
— Ага. Только теперь она у нас на общих началах, — хихикнула Антонина Павловна. — Была хозяйка — стала родная.
— Ну, а чё, — поддакнул Виктор, не глядя. — Мы же семья. Все равные.
И тут что-то в Наталье щёлкнуло. Тихо. Беззвучно. Как открывается люк.
— Равные? — она подошла к столу, поставила руки в бока. — Ну давай сравним. Я работаю. Я покупала. Я убирала. Я платила. А вы? Вы трогаете мои вещи, едите мои продукты и делитесь рецептами жизни, как будто я просила.
— Ты что, психуешь из-за еды? — подняла брови Светка. — Мы ж не чужие. Или ты нас в граммах мерить будешь?
— Не буду. Я просто вызову грузовик. И вы уедете. Все. Разом.
Пауза затянулась, как жевательная резинка в ковре.
— Ты это сгоряча… — пробормотал Виктор. — Это твой ПМС, да? Опять.
— Нет, Витя. Это не ПМС. Это последствия двух лет молчаливого кошмара. Это твоя мама, которая мыла мою зубную щётку уксусом. Твоя сестра, которая натягивала мой свитер, потому что «всё равно он валяется». Это ты, который всё время отмалчивался, потому что тебе «неловко». А мне, Витя, нормально, да?
