— Ты неблагодарная, — сипло сказала Антонина Павловна. — Ты эгоистка! Виктор ради тебя…
— Ради меня он посуду выносил. Один раз в месяц. Когда я уже вынесла. А теперь — хватит.
Наталья подошла к комоду. Достала папку. Разложила бумаги на столе.
— Вот. Моя ипотека. Моя квартира. Мои платежи. Виктор, ты обещал помогать. А в итоге помогала я — тебе, вашей маме, Светке, подруге Светки и её ухажёру. Теперь хватит.
Виктор побледнел. Светка вскочила.
— Ты что, нас выгоняешь?! Мы ж не влезли, ты нас пустила!
— Да. А теперь я вас — выпущу. Могу ещё дверь придержать. Только тапки оставьте. Те, что с зайцами. Они мои.
Она ушла в спальню. Закрыла дверь. Села. Спина дрожала. Руки дрожали. Грудь — как будто камень положили.
За дверью хлопали чемоданы, шептались. Шуршали кастрюли. Через десять минут стало тихо. Даже холодильник замолчал.
Только Виктор остался.
Он стоял в дверях. Постаревший, сгорбленный, как будто узнал что-то важное — но слишком поздно.
— Может, как-нибудь… по-другому?
Она посмотрела. Долго. Без злости. Просто как на человека, у которого не получилось.
— Можешь остаться. Если научишься быть мужем. Или уходи — если тебе ближе вот это всё, чем мы.
Он ничего не сказал. Закрыл дверь.
А она легла. Впервые — без Баха. Без таблеток. Без тяжёлого чувства в груди.
И уснула. Как человек. В своём доме. С собой.
Утро началось с необыкновенной пустоты.
Нет привычного грохота кастрюль, нет звука стиральной машины, которая по старой привычке включалась ровно в семь. Нет даже того резкого запаха жареного лука с чесноком, которым Антонина Павловна каждое утро открывала новую страницу дня — запаха, который казался Наталье знаком и тяжёл, как старая армейская шинель. Даже холодильник будто вздохнул с облегчением и молчал.
Наталья проснулась и долго не понимала, что именно так странно. Тишина. Не тревожная, не предвестник бури, а настоящая — как после штормового ночного ветра, когда море успокоилось, а небо нависло прозрачным и безмятежным.
На кухне — порядок, которого она не помнила уже давно. На диване — пусто. В ванной — её полотенце, её зубная щётка и даже крем для лица стоял на своём месте, не захватанный чужими пятками и руками.
Она молча сварила себе кофе и впервые за долгие месяцы села завтракать без кома в горле — с тихой надеждой, что теперь будет хотя бы честно, если не идеально.
Она думала, что всё закончилось. Что теперь начнёт жить заново. Уже даже подумывала — не поменять ли диван тот самый, на котором лежала Светкина подруга с ананасами на футболке из супермаркета, который так всем нравился.
Но ровно в восемь вечера в дверь позвонили.
Наталья открыла и просто застыла.
— Здравствуй, Наташенька, — произнесла женщина, в которой удивительно переплелись строгость налогового инспектора и мягкость медсестры. В руках у неё был пластиковый чемоданчик, на плече — сумка, а за спиной — подросток в капюшоне, с наушниками, с лицом, в котором читалась одна-единственная эмоция: «Меня всё бесит, особенно вы».
