В дверях появилась Раиса Петровна — свекровь Татьяны. Невысокая полная женщина с жёстким взглядом и поджатыми губами. Она явно слышала весь разговор.
— Что за крики? — её голос был ледяным. — Татьяна, ты опять истерику устраиваешь? Я же говорила тебе, Андрюша, такие нервные женщины — не жильцы. Вот у Верочки Синицыной дочка — другое дело. Спокойная, послушная, и приданое хорошее.
— Мама! — Андрей покраснел. — При чём тут Верочка?
— А при том, что нормальная жена не кричит на мужа, — Раиса Петровна прошла в кухню, по-хозяйски открыла холодильник. — И уж точно не жадничает. Что это за семья, где имущество раздельное? Вот в наше время…
— В ваше время, — перебила её Татьяна, — женщины не имели права голоса и терпели всё, что угодно. Времена изменились, Раиса Петровна.
Свекровь обернулась, и в её глазах полыхнула злость.
— Не смей со мной так разговаривать, девка! Я тебе не ровня! Мой сын на тебе женился — и спасибо скажи! А то сидела бы в своём доме одна, как сыч! Тридцать лет тебе уже, часики тикают. Ещё пару лет — и никому не нужна будешь!
— Мама, хватит! — Андрей попытался вмешаться, но голос его звучал неуверенно.
— Что хватит? — Раиса Петровна повернулась к сыну. — Я тебе с самого начала говорила — не пара она тебе! Слишком самостоятельная, слишком гордая. Вот если бы дом был на тебя записан, она бы знала своё место! А так что? Живём у неё на птичьих правах! Стыдно, Андрюша! Ты же мужчина, глава семьи!
Татьяна смотрела на эту сцену, и внутри неё что-то оборвалось. Она вдруг увидела всё как будто со стороны: Андрей, который не может противостоять матери, Раиса Петровна, которая манипулирует сыном и ненавидит невестку, и себя — женщину, которая из последних сил пытается сохранить то, что принадлежит ей по праву.
— Знаете что? — сказала она удивительно спокойным голосом. — Я дам вам время подумать. Андрей, ты должен решить, с кем ты — с женой или с мамой. Если ты действительно считаешь, что я должна переписать на тебя дом, который мне подарил отец, то нам больше не о чем разговаривать.
— Таня, ты что, ультиматумы ставишь? — Андрей выглядел растерянным.
— Это не ультиматум, это выбор, — Татьяна вышла из кухни, но обернулась в дверях. — И да, Раиса Петровна, вы правы. Я действительно слишком гордая, чтобы позволить себя обирать. И слишком самостоятельная, чтобы терпеть хамство в собственном доме.
Она поднялась в спальню, заперла дверь и села на кровать. Руки дрожали. В груди было пусто и холодно. Внизу слышались приглушённые голоса — Раиса Петровна что-то выговаривала сыну, тот пытался оправдываться.
Татьяна достала телефон, открыла фотографии. Вот она с отцом на веранде этого дома, ей десять лет, они пьют чай с малиновым вареньем. Вот папа учит её сажать розы в саду. Вот последняя их совместная фотография — за месяц до его смерти. «Береги дом, дочка,» — сказал он тогда. «Это не просто стены, это наша память, наша история.»
