Адвокат Марины и Сергея, в свою очередь, указал на то, что Ольга Ивановна не оспаривала дарственную девять лет, регулярно приезжала на дачу к дочери и зятю, и только в 2023 году, когда строительство было полностью завершено, вдруг «вспомнила» о своей недееспособности.
Решающим аргументом стала аудиозапись, на которой Ольга Ивановна предлагала Марине обменять дачу на квартиру. Это противоречило её заявлениям о том, что она не понимала, что делает при подписании дарственной.
В итоге суд отказал Ольге Ивановне в удовлетворении её иска. Дача осталась у Марины и Сергея.
— Я не понимаю, как можно было так поступить с родной матерью, — всхлипывала Ольга Ивановна, сидя на диване у Татьяны. — Я всё для неё делала, я ей участок подарила, а она… Родная дочь…
Татьяна молча поглаживала мать по плечу. Она перестала общаться с сестрой после того, как та отказалась отдать дачу матери.
— Теперь у меня осталась только ты, — Ольга Ивановна взяла дочь за руку. — Только ты меня не предашь, правда?
Татьяна кивнула, но в глубине души что-то тревожно шевельнулось. Она вспомнила, как мать всегда ставила её в пример Марине, как заставляла сестёр соревноваться за её внимание и любовь. Она вспомнила историю с квартирой, которую мать подарила Марине, а потом забрала после ремонта.
После скольких попыток манипуляций и обмана человек перестаёт заслуживать доверия? И есть ли родственные связи, которые могут всё это оправдать?
— Мама, — осторожно начала Татьяна, — а ты правда была больна, когда подписывала дарственную? Или это был просто способ вернуть дачу?
Ольга Ивановна посмотрела на дочь с удивлением, даже перестала всхлипывать.
— Ты что, тоже против меня? — её голос стал жёстким.
— Нет, просто хочу знать правду, — Татьяна не отвела взгляд.
Ольга Ивановна встала.
— Вот так всегда. Всю жизнь на них положила, а они… Неблагодарные!
Она схватила сумку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
Татьяна осталась сидеть на диване, глядя в пространство перед собой. Что-то изменилось в ней в этот момент. Она вдруг поняла, что всю жизнь была марионеткой в руках матери, которая использовала её в своих играх с Мариной.
На следующий день она позвонила сестре.
— Привет, — неуверенно сказала Татьяна, когда Марина взяла трубку.
— Привет, — в голосе Марины звучало удивление.
— Я… я хотела извиниться, — Татьяна сделала глубокий вдох. — Ты была права насчёт мамы. Она всегда нас сталкивала, а я… я только вчера это поняла.
На другом конце линии повисла тишина.
— Марин, ты меня слышишь?
— Да, — тихо ответила Марина. — Слышу. Просто… не ожидала.
— Я понимаю, — Татьяна сглотнула комок в горле. — Я вела себя ужасно. Но я правда только сейчас начала понимать, что происходило все эти годы.
— Что случилось? — Марина уже не звучала так холодно. — Почему ты вдруг изменила своё мнение?
Татьяна рассказала о вчерашнем разговоре с матерью, о своём вопросе и реакции Ольги Ивановны.
— И я вдруг поняла, что она всегда так делала. Использовала нас, манипулировала нами. А я… я была слепа.
