Тетя Марина, подвыпив, запела:
— Ой, да ладно вам! Молодые — поссорились, помирились…
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки упала фарфоровая статуэтка льва — подарок Людмилы Петровны на свадьбу. Осколки впились в ковер, будто сама судьба растоптала их символ.
— Ты вообще понимаешь, как ты выглядела?! — Дмитрий рванул галстук, лицо его было красно от вина и ярости. — Платье мокрое, тушь потекла… Ты похожа на бомжиху! Мне стыдно было называть тебя женой!
Алина молча сняла туфли. Каблуки оставили кровавые волдыри, но боль казалась мелочью после сегодняшнего.
— Ты слышишь меня?! — Он схватил её за плечи, тряся так, что голова откинулась назад. — Из-за тебя мы стали посмешищем! Мать в истерике, родня рвёт контракты…
— А ты что хотел? — Голос Алины прозвучал тихо, но чётко. Она подняла глаза, и Дмитрий отпрянул. В них горело то, чего он не видел за три года — презрение. — Чтобы я вечно притворялась твоей куклой? Позволяла твоей матери вытирать об меня ноги?
Он засмеялся, нервно проводя рукой по волосам:
— Ты думаешь, что выиграла? Без меня ты — ноль. Ни денег, ни дома, ни даже этой жалкой работы в библиотеке!
Алина подошла к комоду, где под слоем салфеток лежал диктофон — крошечный, как её надежды когда-то. Нажала кнопку.
«…брачный контракт до 2025-го…» — голос Сережи из ресторана зазвучал металлически.
— Выключи! — Дмитрий бросился к ней, но она отступила к окну.
— Ещё есть запись, как ты предлагал врачу подделать мои анализы, чтобы «обосновать» развод. И как твоя мамаша подкупала налогового инспектора. Хочешь, отправлю это всем твоим «партнёрам»?
Он замер, словнувшись в ловушку. Вены на шее пульсировали.
— Ты…дрянь… — прошипел он.
— Нет милый. Я — твоё зеркало. — Алина достала из сумки паспорт с новой фамилией — своей, девичьей. — Завтра уезжаю. Квартиру продашь — моя доля по контракту 30%. Не попробуешь кинуть — аудио улетит в прокуратуру.
Дмитрий схватил вазу с розами (его мать настаивала, что «в приличном доме должны быть свежие цветы») и швырнул в стену. Вода брызнула на портрет их свадьбы, превращая улыбки в гротескные маски.
— Выходит, я зря три года терпел твоё никчёмное существование? — Он скривился, как раненый зверь. — Ты даже ребёнка не смогла дать!
Алина медленно расстегнула платье. Шов на плече разорвался — ещё один «подарок» от Людмилы Петровны, шившей ей наряды «чтобы скрыть костлявость».
— Ребёнка? — Она засмеялась, сбрасывая ткань на пол. — Ты же сам знаешь, чья тут «вина». Но признаться мамочке, что её сын — бесплодный мутант? О, нет… Лучше годами пилить меня за «несостоятельность».
Он рванулся вперёд, но споткнулся о осколки льва. Упав на колени, зарычал:
— Уже нет. — Алина надела старый свитер, купленный ещё до свадьбы. Он пах свободой. — Ты уничтожил себя сам. Когда решил, что люди — это пешки.
На пороге она обернулась. Дмитрий сидел в луже воды и лепестков, сжимая в руке окровавленный осколок.
