Она вышла на балкон, сжимая в кармане чек. Ветер трепал её волосы, как когда-то Алексей в день свадьбы: «Всё пополам, родная». Внизу, на парковке, мать Алексея разгружала ящики с хрусталём. «Для нового дома», — крикнула она, улыбаясь во весь красный от помады рот.
Алексей вломился в квартиру, хлопнув дверью так, что с полки слетела фарфоровая собачка — подарок матери на новоселье.
— Где деньги? — прошипел он, перекрывая шум дождя за окном. — Ты же знаешь, завтра последний срок!
Марина, не отрываясь от ноутбука, щёлкнула мышкой:
— У тебя есть твоя зарплата. Или мамина пенсия.
Он схватил её за плечо, развернув к себе. В его глазах плавал тот самый взгляд из прошлого: «Мы же семья». Но теперь Марина видела за этим дно — пустое, как банковский счёт после их совместных выплат.
— Ты обрекла нас на нищету! — закричал он, а за его спиной, словно тень, возникла мать. Та самая, с ключами от «их» квартиры в сумке Louis Vuitton.
— Дорогая, — начала она сладким голосом, будто разговаривала с капризным ребёнком, — ты же не хочешь, чтобы Алексея внесли в чёрный список? Представь, как стыдно…
Марина встала, доставая из-под дивана жестяную банку из-под кофе. Внутри — пачка пятитысячных, перевязанных резинкой.
— Мой первый взнос, — сказала она, глядя на Алексея. — На мою квартиру.
Тишину разрезал крик его матери:
— Ты воровала из семейного бюджета!
— Воровала? — Марина рассмеялась, открывая файл на ноутбуке. — Это ваши SMS: «Сынок, скажи ей, что нужны деньги на страховку. А я куплю тебе часы». Или вот: «Пусть продаёт свою машину — всё равно после развода…».
Алексей побледнел. Его мать вдруг засуетилась, крепче сжимая сумку — будто боялась, что и её вывернут наизнанку.
Марина бросила ключи на мраморную столешницу (та самая, «мамина выборка») и улыбнулась так холодно, что Алексей инстинктивно шагнул назад.
— Платите сами. За квартиру, за плитку, за ваш «отдельный вход». А я… — она достала из сумки конверт с печатью, — подам в суд. За то, что ты снял полмиллиона с нашего счёта без моего согласия.
Мать Алексея, крашенная в ядовито-рыжий, вцепилась в сына:
— Это ловушка! Она всё подстроила!
Но адвокат Марины — та самая бывшая теща, в чьих глазах горел огонь мести — уже загружала в суд скриншоты: переводы на счёт свекрови, аудио, где Алексей клянчил у друзей «в долг, пока дура не проведает».
— Ты… ты же не оставишь меня без жилья? — Алексей попытался обнять её, как тогда, в первый вечер в хрущёвке.
Марина отстранилась, поправляя браслет — новый, стальной, без намёка на золото.
— Ты сам выбрал, с кем твоя семья.
Суд длился 20 минут. Судья, глядя на мать Алексея, съёжившуюся в пуховике с мехом (неуплата кредита?), постановил:
«Возврат 70% средств. Плюс моральный ущерб — 100 тысяч за каждый год лжи».
Алексей стоял под дождём, глядя, как грузчики выносят диван с золотыми ножками — тот самый, который его мать выбрала «для приёма гостей». Квартира, пахнувшая когда-то свежей краской, теперь зияла пустыми дверными проёмами, как выбитые зубы.
