— Не стоит?! — Наташа чувствовала, как красная пелена застилает глаза. — Они тут живут неделю! Твоя мать лезет в мои вещи, читает мои письма, переставляет всё в доме!
— Ну и что? — Катя с вызовом подняла подбородок. — Мама просто заботится.
— Заботится?! — Наташа засмеялась. — Хорошая забота — рыться в чужом белье!
Валентина Ивановна встала, принимая «страдальческое» выражение лица:
— Я же мать! Я имею право знать, с кем общается жена моего сына!
Терпение Наташи лопнуло.
— Всё. Хватит. — её голос стал ледяным. — Это мой дом — ютиться ради вас не собираюсь. Вечером, чтобы вас здесь не было.
Валентина Ивановна вдруг разрыдалась:
— Вот как нас thanksтят после всего! Мы же семья!
— Семья не ведёт себя как оккупанты, — Наташа повернулась к мужу. — Выбирай. Или они уезжают сегодня, или уезжаешь ты с ними.
Катя ахнула. Игорь Петрович, до этого молча смотревший телевизор, наконец оторвался от экрана:
— Ну что за скандал…
— Молчи! — Наташа впервые повысила голос на свёкра. — Вы все прекрасно понимали, что делаете.
Алексей растерянно озирался между рыдающей матерью и взбешённой женой.
— Наташа… давай обсудим…
— Всё уже обсуждено. До вечера.
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
За дверью сразу начался шёпот:
— Она совсем с катушек съехала…
— Алексей, как ты можешь это терпеть?
— Надо срочно что-то делать…
Наташа прижала ладони к горящим щекам. Всё её тело дрожало. Но назад пути не было.
Глухая ночь. Наташа ворочалась под одеялом, прислушиваясь к шорохам за тонкой стенкой. В гостиной, где теперь спали «гости», раздавался приглушённый шёпот. Она осторожно приподнялась и прижала ухо к стене.
— …не может так с нами поступать! — шипела Валентина Ивановна. — Это же мой сын! Мой!
— Мам, тише… — глухо прозвучал голос Алексея.
— Ты что, действительно позволишь ей нас выгнать? — в голосе Кати слышались слёзы. — Мы же семья!
— Я не знаю… — Алексей вздохнул. — Но квартира действительно её…
— Вот именно! — свекровь говорила шёпотом, но с яростью. — Она тебя в дом пустила, значит, считает своим. А раз так — у тебя есть права!
Наташа почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Какие права? — Алексей звучал устало.
— Ты же прописан здесь?
— Как нет?! — Валентина Ивановна чуть не сорвалась на крик, но тут же понизила голос. — Ты живёшь здесь два года и не прописан?!
— Наташа говорила, что оформит потом…
— Дурак! — раздался шлёпок, будто свекровь ударила сына по плечу. — Она тебя подставила!
— Ладно, — свекровь вдруг заговорила спокойнее. — Слушай сюда. Ты завтра собираешь вещи и говоришь, что уходишь к нам.
— Пусть испугается! — Катя зашептала возбуждённо. — Она же без тебя не сможет!
— Никаких «но»! — перебила мать. — Ты же видишь, как она себя ведёт? Это же неуважение! Надо показать, кто в доме хозяин.
— Хорошо, — наконец пробормотал Алексей.
Наташа медленно отползла от стены. В глазах стояли слёзы, но не от обиды — от ярости. Она тихо достала телефон и открыла чат с подругой-юристом.
