Алексей отвёл взгляд.
— Я… я смотрел, просто… знаешь, там всё не то. Платят копейки, а пахать — как на каторге.
Даша покачала головой.
— Платят копейки, ага… Но, знаешь, эти копейки я тянула одна! Хоть бы спасибо сказал кто-то из вас. А теперь я устала, выгорела. И думаю, имею право хотя бы отдохнуть.
— Отдохнуть?! — взорвалась Татьяна Семёновна. — Да ты с ума сошла! У тебя муж без работы, а ты «отдохнуть»? Ты же его бросишь, получается, подставишь, всю семью подставишь!
Даша покачала головой и, глубоко вздохнув, так же сильно выдохнула.
— Всю семью? — Она с нажимом повторила слова свекрови. — Значит, теперь это вся семья? А вы как думали, что я буду всегда вместо кошелька у всех?
— Ты с квартирой у нас живешь! Мы тебя под крыло взяли! Кто тебя обеспечил, кто дал крышу над головой? — продолжала давить Татьяна Семёновна.
— Вот в этом всё и дело, Татьяна Семёновна. На этой «крыше» всё и держится. И я, видимо, по-вашему, должна была тут жить и тащить на себе всю вашу семью, быть рабочей лошадью, без права на отдых и даже на собственные решения?
Свекровь сжала губы, её лицо стало серьёзным.
— Ты даже не поняла, что тебе досталось! Приняли тебя в семью, всё для тебя сделали, а ты теперь развод устроишь? Ну ты и… — она прикусила губу, не договорив, но по глазам было ясно: таких слов, как «предательница» и «неблагодарная», она уже наговорила про себя.
Даша выдержала её взгляд, ощущая, как внутри нарастает решимость.
— Да, возможно, так и будет, Татьяна Семёновна, — сказала она, медленно и чётко. — Я больше не могу. Не могу быть за всех ответственной. И если вы думаете, что я буду дальше так жить — извините, я ухожу!
Через несколько дней после того напряженного разговора Даша собрала свои вещи. Она старалась не делать этого демонстративно — не хотела новых скандалов и сцен.
Однако Татьяна Семёновна, конечно, услышала, как хлопнула дверь спальни, и тут же ворвалась в комнату, словно нарочно — как раз в момент, когда Даша складывала в чемодан последние вещи.
— Собралась, значит, всё-таки? Думаешь, Лёша тебя остановит? — презрительно прошипела она, уперев руки в бока. — Ну-ну… только потом не жалуйся и не возвращайся в наш дом!
Даша ничего не ответила, лишь бросила на неё долгий, решительный взгляд.
Её глаза говорили всё, что не могла выразить словами: она была вымотана до предела, и ни уговоры, ни угрозы больше не имели над ней никакой власти.
В этот момент в дверях появился Алексей. Лицо его было опустошённым, будто он не спал уже несколько суток, и в глазах была боль — но слишком поздняя, уже слишком мало значащая для Дарьи.
— Даш… — только и сказал он, поникнув. — Прости меня. Давай попробуем ещё раз, я… я исправлюсь. Я сегодня же обзвоню все сохраненные вакансии. Ты важна мне, я найду работу, я всё сделаю. Пожалуйста, не уходи!
Она на мгновение остановилась, почувствовав привычный укол жалости, но тут же напомнила себя: сколько раз уже слышала это обещание. Её терпение было исчерпано, и она впервые за долгое время почувствовала силу в своём решении.
